Главная | Русский Шарм-Эль-Шейх | в которой Платон Тимеевич изучает рыб Красного моря

Глубина уже была, когда-то в древности.

И состоял он с ней в близких отношениях, и как же ему было хорошо!
Несколько дней Атлантидов плавал рядом с бездной, все больше и больше подвергая себя искусу оторваться от поверхности и занырнуть в этот молчаливый чертог зачарованных снов, которые на самом деле есть не что иное, как все та же пресловутая свобода, но возведенная уже в абсолютную, какую-то сверхчеловеческую степень!
«Беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе, ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его...»
Слова эти он вспомнил одним поздним зимним вечером, в декабре.
Было очень темно и очень холодно. Состояние освещенности характеризует время суток, собирательное понятие «холодно» — время года.

Атлантидов вдруг почувствовал, что его все это заморозило, достало и у него депрессия.
Короткий день, долгая ночь. Солнце отсутствует как понятие. Это раньше «мороз и солнце — день чудесный». А тут низкое небо, промозглость,
промерзлость, да еще ветер скребется, подвывает ночным чудищем, скалит зубы невнятным монстром, бежать, бежать...

— Если тебя заморозило, — услышал вдруг Платон Тимеевич свой внутренний голос, — то тебе надо в тепло!
— Лучше всего на море, — продолжил тот же голос мгновение спустя,— заодно и душу полечишь!
В душе сразу что-то зазудело-заныло, как бывает, когда просыпаются застарелые болячки.
— А куда? — спросил Атлантидов.
— На Синай! — ответил внутренний голос.
— Синай большой! — как-то очень меланхолично заметил Платон.
— В Дахаб! — предложил ему голос. — Там дайверы и сёрферы...
Ни сёрфером, ни дайвером Атлантидов не был, а потому поддерживать дальше разговор на должном уровне не мог, но промямлил что-то типа «как это все интересно»!
— Сёрферы не любят дайверов! — зачем-то добавил внутренний голос.
— А дайверы сёрферов? — поинтересовался Платон Тимеевич.
— Им пофиг! — ответил внутренний голос.
— Нет, — сказал Атлантидов, — не хочу в Дахаб! Да и что это за страна такая — Синай?
— Египет,— пробубнил внутренний голос, — страна называется Египет, только большая ее часть в Африке, а меньшая — в Азии, на Синае, понял?
— Бегство в Египет! — тогда-то и вырвалось у Платона Тимеевича.

Внутренний голос пропал, и в этот самый момент он вдруг вспомнил те
самые слова, что уже приведены выше, как вспомнил и их продолжение.
Более того, он видел их, будто читая на листе бумаги. Вот что там было написано:
«Он встал, взял Младенца и Матерь Его ночью и пошел в Египет...»
И вот какой день он уже здесь, какое утро, вечер и ночь!
И счастлив ведь, счастлив, как последний лох счастлив. Нежится в тепле, грезит в водах Чермного моря, окруженный мириадами созданий, странных, порою угрожающих, но вид которых вызывает по большей части даже не
любопытство, а одно желание: найти ключ к их сути, стать своим в мире, который чужд тебе изначально, хотя в нем и был ты рожден.

«О, Море, Море!
Где голубизна бездны подобна отцу, напоминающему братьям, что они братья, и останавливающему кровопролитную схватку.
Где по берегу немцы ходят пить пиво.
А приезжие красотки продавать тело.
Где бакланы и чайки сидят на волнах, подобны вечности, означенной сегодняшним, еще лишенным вечера, днем.
Где потерянный бедуинский верблюд, чей высокий горб лишен всадника, знает разгадку буддизма и затаил ужимку Китая.
Где кораллы лишь испуг, цветущий широким камнем.
Где наряды рыб баскующие.
Где люди смотрят на них, насупившись и сумные.
А немцы на берегу все цветут и цветут здоровьем.
Где черный взор осьминога, который весь подобен зиме, а черно-желтый клюв его — осенней рощице, — немного осторожен и недоверчив для него самого.
Где сине-черный красивейшина, рыба-наполеон, роняет долу хвост, подобный видимой с Павдинского камня Сибири, когда по золоту пала и зелени леса брошена синяя сеть от облаков, и все это разнообразно оттенено от неровностей почвы.
Где мурену хочется взять за хвост и, ударяя по струнам, воспеть подвиги русских.
Где мы сжимаем руку, как если бы в ней был меч, и шепчем клятву: отстоять русскую породу ценой жизни, ценой смерти, ценой всего.
Где рыбы-крылатки разнообразно злятся и выказывают разнообразные концы острых, жалящих, ядовитых плавников, да еще вечно раздражены присутствием человека.
Где морские угри, кривляясь, как кривляются во время землетрясения горы, просят у ребенка поесть, влагая древний смысл в правду: "Есть хоцца!
Поесть бы!"— и приседают, исчезают в своих песчаных норах,точно просят милостыню.
Где морские звезды проворно влезают вверх и смотрят вниз, ожидая приказания сторожа.
Где медузы висят опрокинуто, подобно сердцу современного русского.
Где грудь акулы напоминает перистые тучи перед грозой.
Где рыба-крокодил влачит за собой золотой закат со всеми углями его пожара.
Где в лице дюгоня, обрамленном брылами, как белой бородой, и с глазами пожилого мусульманина, мы чтим первого последователя пророка и читаем сущность ислама.
Где мы начинаем думать, что веры — затихающие струи волн, разбег которых — виды.
И что на свете потому так много рыб, что они умеют по-разному видеть Бога.
Где огромные манты, устав от бездны, всплывают и смотрят на небо.
Где живо напоминает мучения грешников тюлень, с воплем бросающийся на рифы.
Где смешные рыбокрылы заботятся друг о друге с трогательностью старосветских помещиков Гоголя.
Море, Море, где взгляд дельфина больше значит, чем груды прочтенных книг.
Море.

Комментарии

Отправить комментарий

CAPTCHA
Введите символы с картинки
10 + 5 =
Solve this simple math problem and enter the result. E.g. for 1+3, enter 4.
Надувная резиновая лодка «Лисичанка» - ЯЗЬ
Надувная резиновая лодка «Лисичанка» - ЯЗЬ

Случайное фото

Эрлан