Главная | Записки охотника, грибника и рыболова

Гостомля

Среди холмов,
Берез и сосен,
Как щука, извивался пруд.
Здесь жил Лесков,
Бродил Рассохин
И грибники бывали тут.

— Октябрь уж наступил, — и как далее писал Александр Пушкин: — уж рощи отрясали последнюю листву с нагих своих ветвей. Дохнул осенний хлад. Дорога промерзает. Журча, еще бежит за мельницу ручей.
В один из таких лучезарных дней золотой осени мы с Цукановым вышли из вагона на станции Гостомля. «Директор леса» Мадлен, вместе с напарником — баянистом Виктором Евгеньевичем Хомяковым пошли в правую сторону от железнодорожной ветки «Орел — Михайловский рудник». Мы же, дабы избежать нарочитой конкуренции, пошли влево. Наш путь лежал в направлении бывшего имения замечательного орловского писателя Николая Лескова. В еловых лесах здесь водились чудесные рыжики. Они-то и являлись нашей вожделенной целью.
Ранее я тут уже успел побывать с группой грибников во главе с «директором леса» неприступной и гордой Мадлен. Удача не сопутствовала нам. Как-то сложится все теперь?
За веселой беседою мы быстро перешли широкое поле. Высокая стерня от скошенного жнивья мешала набрать скорость. Леонид Павлович предложил выбрать тропинку по тракторной колее. Действительно, идти стало легче. Через три версты начался ельник. Осматриваемся у корней вечнозеленых красавиц. Разгребаем густую траву. Есть розовый отшельник. Присматриваемся внимательней, находим его сотоварищей. Грибы крупные, явно переросшие, оттого и большинство из них оказываются пораженными червями. Но духом не падаем. Переходим овраг, где по пригорку росли молодые деревца. То же самое. На два-три здоровых гриба — десяток червивых. Получается, по-Маяковскому: в грамм добыча, в год труды. Лукошки наполняются крайне медленно.
Совсем неожиданно встречаем усталых грибников. Двое мужчин и одна женщина, оказывается, уже успели обегать рощицы и уже шли навстречу.
— Вы к плотине идете? — спросил нас дородный мужчина с огромною корзиной в руках, треть которой была наполнена рыжиками.
— Да, Тимофеевич, — подтвердил Леонид. Они были знакомы.
— Напрасно потратите время, я уже весь пруд обошел, даже друга где-то потерял в пути, но — улов, как видишь, не богат.
— Большевики не отступают, — шутит Цуканов, — как бы ты тщательно не шарил по траве, а все-таки, все собрать не смог.
— Это, как водится. У тебя, знаю, острый взгляд, найдешь все, что я пропустил.
— Постараюсь, — решительно ответствовал мой спутник.
Действительно, Леонид Павлович, не ленясь бегать то вниз,
то вверх по густо заросшим травою, холмам, и сумел наполнить свою корзину розовыми красавцами. Я же встречал больше остатки священнодействия Тимофеевича — порезанные особи. Лишь изредка выпадала удача найти гриб — молодой и здоровый.
Честно признаться, это меня мало волновало, ибо я предавался воспоминаниям. Как-то мой земляк, доцент Университета искусств Александр Серафимович Логвинов рассказывал мне, что в Гостомльской средней школе, здание которой я мог хорошо разглядеть с пригорка, работал по распределению его друг, выпускник Орловского пединститута, будущий поэт Виктор Рассохин. Здесь в него влюбилась десятиклассница. Девчонка оказалась такой настойчивой, что понудила молодого литератора к женитьбе. И теперь у четы Рассохиных вырос, как спелый гриб, их сын. Он уже успел и в армии отслужить. Бывшая смазливая ученица быстро превратилась во властную хозяйку, этакую — своенравную «Леди Макбет», только не Мценского, а Кромсого уезда. Она стала вертеть слабохарактерным стихотворцем, как фигуристы обручем, отвадив мужа от всех любителей хмельного зелья. Без ее согласия никто не мог переступить порог их орловской квартиры. В том числе и сам Александр Серафимович.
Смешно и грустно. Теперь я, глядя на длинный, извивающийся, как могучая рыба в низовье холмов, пруд, припомнил и другое событие. В одной из рыбацких газет, которую редактировал Виктор Рассохин, была опубликована его статья и фотоснимок, на котором он в торжествующей позе стоял, держа за жабру огромную щуку. И поймана она была вот в этом, узком и длинном
— двухкилометровом водохранилище.
— Порыбачить бы здесь, — поделился я с Цукановым своим заветным желанием.
— Можно, — согласился он, — но как-нибудь летом. Правда, мы сюда и зимою приезжали.
— Щуки попадались?
— Нет. Все больше — окуни, караси да карпы.
— Богатый, видать, водоем?
— Иначе будку бы не поставили. Ты же видел ее, мы проходили, она вон за тем холмом, — Леонид Павлович указал мне в направлении поросшего елями крутого пригорка.
— Конечно, видел. Охраняют рыбные запасы. Чужаков не пустят.
— За бутылку все можно, — засмеялся мой спутник.
Пройдя по широкой плотине на противоположную сторону, мы стали взбираться по крутому берегу пруда в направлении станции. Заглянули в молодой ельник.
— Вот череда берез, — объяснил Цуканов, — под ними я порой находил много белых грибов. Давай и сейчас заглянем.
— Время еще есть, — согласился я. Но удача нам не сопутствовала — царственных особей мы не обнаружили.
Побегав еще от елки к елке, насобирав, сколько удалось розовых красавцев, вышли на прямую дорогу, ведущую к железнодорожной ветке.
На станции, в ожидании поезда, сидели грибники.
Тимофеевич охал: друг его, недавно оклемавшийся только после инфаркта, все не приходил.
— Опоздает на поезд! — горевал плотный старик.
— Не надо было бросать больного товарища, — резонно заметил Леонид Павлович, — вдруг сердце подведет — крутые увалы и здоровяку преодолеть не просто.
— Да, видно, жадность погубила.
— Вот именно, — подтвердил Цуканов, — да вот он, кажется, идет.
— Ну, слава богу, — облегченно вздохнул Тимофеевич.
Ко мне подошел баянист Хомяков, полюбопытствовал моим «уловом»:
— Молодец, Дмитриевич, — похвалил он, — два ведра набрал, а я-то всего дно корзинки прикрыл.
— Надо было с нами идти, — ответил я, — вон у Леонида Павловича вдвое меня больше грибов — и в корзине, и в рюкзаке. А тебе понесло вправо.
— Зато вместе с «директором», — засмеялся Леонид.
— Я сама всего — ведерку набрала, — откликнулась рослая, как сосна, Мадлен.
— Вы и в прошлый раз, хотя и с коляской ходили, а мало что нашли, — заметил я.
— Не повезло, что поделаешь.
— Зря только Виктор Евгеньевич верит, что вы всегда находчивые и удачливые.
— Не донимай, а то обижусь! — нависал надо мною, такой же высокорослый, что и Мадлен, Хомяков.
— Ладно, ладно, помиритесь, — весело хохотал Цуканов, — будет еще и на вашей улице праздник. Лес-то не зря кормильцем зовут — всех выручит.

Комментарии

Отправить комментарий

CAPTCHA
Введите символы с картинки
1 + 7 =
Solve this simple math problem and enter the result. E.g. for 1+3, enter 4.
Резиновая лодка Лисичанка "Стриж"
Резиновая лодка Лисичанка "Стриж"

Случайное фото

Удэгейцы