Главная | Восполняя белые пятна | В. П. Пустовит. Противостояние | Финал с женским привкусом

командир посыльного судна “Свирь”

Р. Я. Салатко-Петрище: «Я, командир посыльного судна “Свирь”, поручик по Адмиралтейству. тридцать шесть лет, римско-католического исповедания, под арестом и следствием не был. В 11 час. вечера я вернулся с (неразборчиво. — В. П.) начальником Военного района и пошёл к себе на квартиру в 3-й казначейский дом, занимаемую М. П. Бородиной. Провожать нас просил разрешения штабс-капитан Любвин. Прийдя домой, я предложил штабс-капитану Любвину выпить рюмку водки, от коей штабс-капитан Любвин не отказался. В 12 час. 20 мин. ночи я и М. П. Бородина вышли провожать штабс-капитана Любвина домой.
На углу, у конца Казначейских зданий, встретили П. Я. Сусляка, выпившего изрядно, начался мирный разговор. П. Я. Сусляк обратился ко мне с вопросом: «А у капитана, наверно, есть рюмка водки?», на что я ответил: «Ради Бога». Мы зашли в квартиру М. П. Бородиной и прошли на кухню, дабы не беспокоить мать-старуху и детей. Я налил по рюмке водки. М. П. Бородина вышла за ещё одной рюмкой, которой не хватало за столом. Я вышел: или за папиросами, или за чем-то другим — точно восстановить не могу.
Раздался выстрел, я вбежал в кухню и увидел штабс-капитана Любвина стоящим, а П. Я. Сусляк лежал уже полу и хрипел. Я спросил, что такое. Штабс-капитан Любвин заявил: “Одним товарищем меньше.” (неразборчиво. — В. П.). Тот час я послал на пароход “Свирь”, вызвал караул и сообщил начальнику Военного района. В (неразборчиво. — В. П.) прибыл доктор Рубецкий, оказал первую помощь, отправил раненого в городскую больницу».
М. П. Бородина 29 июля 1922 г: «.не доходя до Казначейства, нас догнал П. Я. Сусляк, шедший из гостей выпимши, я немного отстала от них, как услыхала голос командира “Свири” Салатко-Петрище: “А что, не зайдёшь к нам на рюмку водки?” За поздним временем я просила очень долго не сидеть. Войдя в прихожую, я попросила извинения у Павла Яковлевича, что не приму его в столовой, ибо рядом спят дети и бабушка, а пошли на кухню, где всегда едим, даже если бывают и посторонние. Павел Яковлевич сел за стол, третьей рюмки не оказалось. “Я принесла Вам рюмку”, — сказала я и вышла в комнату бабушки, как раздался выстрел, и бабушка вскочила и сказала: “Мария Павловна, на кухне выстрел”.

Желая её успокоить, я сказала, что, наверно, не у нас. Вышла в кухню, где на пороге стоял капитан Любвин и сказал: “Мария Павловна, не волнуйтесь, я убил Сусляка”. На полу навзничь лежал и храпел Павел Яковлевич, из правой стороны головы сочилась кровь. Командир “Свири” встал и сказал капитану Любвину: “Вы, как честный офицер, оставайтесь до прибытия военных властей на месте, а я пойду доложу о случившемся”. (Следует заметить, что Бородина являлась подчинённой Сусляка: она служила в канцелярии особоуполномоченного «журналистом»; существовала тогда такая должность чисто технического, по-видимому, свойства никак не связанная с прессой.).

В. Б. Ненсберг: «Приблизительно часов в 11-ть я услышала стук в парадную дверь и пошла из спальни отпереть. Было темно в передней, и я не знаю, сколько и кто вошёл, опять легла и вижу, входит Мария Павловна за посудой, взяла и ушла. Через четверть часа она опять отворила дверь, чтобы войти, но в это время раздался выстрел, я привскочила на кровати и крикнула: “Мария
Павловна, стреляют!” Она же мне в ответ: “Ну вот, глупости, кто стреляет”, потом я услыхала, что она плачет на кухне, и голос грубый её уговаривает.

После выстрела стал кто-то сильно хрипеть, и я решила, что это Роман Яковлевич уснул, и было тихо потом, заходили, но я не выходила из спальни, утром, и то от других, я узнала, что застрелили или застрелился господин Сусляк. Более показать ничего не могу. Варвара Ненсберг, имея 70 лет от роду».
Из всего приведённого выше, и наверняка также других сведений, не попавших в архив, X. П. Бирич сделал вывод: «Салатко-Петрище зазвал покойного к себе в гости совместно с капитаном Любвиным, который, придравшись к словам Сусляка (что-то о политических приёмах советской власти), выхватил револьвер и убил наповал».

Данное преступление можно отнести к разряду «пьяных», что, скорее всего, и сделали многие жители Петропавловска, услыхав о его застольных обстоятельствах. Ровно за месяц до этого Бирич с Сусляком распубликовали обязательное постановление № 3315, которым, на основании пункта статьи 105 «Правил о положении усиленной охраны», воспрещалось торговым заведениям продавать спирт и разного рода крепкие напитки всем без исключения военным чинам, не предъявившим соответствующих разрешительных удостоверений за подписью начальника Петропавловского военного района; запрещалось приглашать военных в частные дома «с целью спаивания их»; налагался запрет на покупку от военных чинов каких бы то ни было «предметов обмундирования, продовольствия и оружия». Нарушители перечисленных запретов подвергались штрафу до 500 руб. или аресту до трёх месяцев с высылкой для отбывания наказания во Владивосток.
Свидетель по «Думскому делу» Адольф Антонович Оссе, бывший бочкарёвец, при красных портной войск Охотско-Камчатского края, «раскрыл секрет Бирича»: как тот ограничил своеволие Полякова — будто «начал спаивать спиртом офицеров. чтобы переманить их на свою сторону, и действительно так и было, так что Полякову пришлось уехать отсюдова на шхуне Свенсона в Наяхан к Бочкарёву. Теперь поляковцы стали требовать, и Бирич давал, что они хотели». Когда же не давал, «поляковцы берут винтовки и идут его обстреливать. Местная команда стала на заднем плане (не подчиняться никому, исключая комсостава). Бывали и вооружённые столкновения с поляковцами». Соответствовало ли действительности утверждение бочкарёвца Оссе, перешедшего «на платформу Советской власти», теперь проверить вряд ли удастся.

Партизанский осведомитель доносил в штаб сопочников: «Когда выгнанные из Солеварки рыбаки пришли к Биричу с вашим требованием об освобождении Рябикова, он им сказал, что “я им увезу на Солеварку и выброшу его труп” посли когда ушли рыбаки он будто написал Рябикову Смертный приговор и послал розсыльным на подписи Сусляку, Щепчинскому и Колмакову, как правителю кацелярии, председателю управы и городскому голови, но Сусляк и остальные двое от подписей отказались и когда Бирич получил обратно приговор без подписей то тот час его разорвал, и за это убит Сусляк, и готовятся ещё убить Бирича, Щепчинского и Калмакова, этот смертный приговор опровергается следующем.

Я имел интервью с Артюхиным, который мне сообщил: после похорон Сусляка Артюхин проходил мимо Бирича дома, через открытую форточку Бирич его поманил пальцем к себе в дом, Бирич был выпивши и сказал Артюхину Садитесь помянем покойника Сусляка, Артюхин сел и при этом поминании они вдвоём обсуждали возмутительную смерть Сусляка, возмутительные выходки поляковцев и критическое положение населения города. Бирич спрашивал где искать выхода и как выйти из этого положения, Артюхин сказал “нада освободить Рябикова”, Бирич сказал Я его давно освободил-бы, но как его освободить, его нада освободить так, чтобы доставить в Завойку или в их стан живым, а этого при данном положении не возможно. Говорит Бирич Я глубоко убеждён и хорошо знаю, Что когда я его освобожу то он и десяти шагов не проследует как тут же на берегу будет убит поляковцами. Я в том глубоко уверен. Артюхин сказал тогда вооружённой своей командой (те есть Биричевской опричниной) Бирич ответил тогда ещё больше будет крови убийства с обеих сторон и будет причина или повод вмешательства Японии и я не гарантирован за свою жизнь, тогда Артюхин сказал, как вы Особоуполномоченный, то обратитесь к Японскому Консулу и попросите, чтобы японцы их разоружили. Бирич говорит, а какое после этого положение или влияние займут японцы в городе и вообще на Камчатке?»
Далее в донесении указывается, что Х. П. Бирич якобы предложил Артюхину вооружить горожан, чтобы совместно с его людьми разоружить поляковцев. Их к этому времени особоуполномоченный будто обещал опоить. Артюхин возразил ему: пьяные прольют ещё больше крови, чем трезвые, и опять будет повод для вмешательства Японии, необходимо заранее заручиться её поддержкой. Тогда Х. П. Бирич посоветовал Думе принять постановление с требованием казни убийцы Сусляка и освобождения
Рябикова, он, дескать, подпишет такое постановление. Особоуполномоченный пригласил Артюхина к себе на другой день, но тот стал ждать, пока Бирич пошлёт за ним. Одновременно тогда же, в понедельник, Артюхин поведал о своём разговоре с Биричем Колмако-ву и Румянцеву. «Гласные должны были собраться на заседание в шесть вечера, но явилось всего девять человек. Бирич по случаю убийства Сусляка подал во Владивосток телеграмму на английском языке, насколько разобрал. Гласит так: “Правителя моей Канцелярии убили без всякой причины если скорой помощи из Владивостока то худое”.
После убийства Сусляка всё чиновничество пришло в полное уныние видно, что уже от всего сердца против них негодуют и ищут выхода и не находят его, полный глухой тупик, из которого нет выхода. Броситься в ворота там банды садистов, броситься за озеро там красные и везде преграды, бьются как мухи в закрытом сосуде, и ни где нет выхода». Что в этом документе правда, а что — нет, сказать трудно. Да он и не претендует на полную достоверность, о чём говорит заголовок «Последние слухи об убийстве Сусляка».
«Моя личная мысль, — высказывает своё мнение автор донесения, — чтобы всё население города обратилось бы к Японскому командованию, Чтобы их разоружили и взять город под охрану самого населения илиже Чтобы они ушли из города или же Чтобы Японцы оставили наш порт, и тогда мы сами с ними справимся.»
В заключение информатор Чечелевский (фамилия явно вымышленная) рекомендует партизанам держаться прежней тактики — «гонять отовсюду рыбаков и косильщиков» в надежде, что «тем вызовется негодование, они один другого будут убивать.»

За убийство П. Я. Сусляка казачий офицер не понёс наказания. Тогдашняя молва указывала ещё на одного виновника преступления. Впрочем, на допросе в Приморском губотделе ГПУ
10 декабря 1922 г. третий механик «Свири» Василий Сутурин отказался подтвердить, что он говорил старшему механику Г. Я. Бойко, будто Сусляка убили вдвоём Любвин и Салатко-Петрище.
На воскресенье 30 июля 1922 г. намечался пикник для учащихся Петропавловских училищ и детей не учащихся. Его устраивал «Торговый дом Сайденберг и Виттенберг». Мотор (катер) с кунгасами должен был отойти от пристани в десять утра. Ребятам надлежало захватить с собой еду и кружки. Руководить экскурсией П. Я. Сусляк поручил инспектору Петропавловского высшего начального училища П. Т. Новограбленову и учителям обоих училищ. Он же заблаговременно дал объявление об этом в местную газету. Отдых с морской прогулкой организовывался в высшем начальном училище и раньше: 1 октября 1921 г., без малого за месяц до высадки в городе Северного экспедиционного отряда (СЭО), дети ездили на Петропавловский маяк на кунгасе, предоставленном кооперативом совершенно бесплатно. Погода стояла прекрасная. Смотритель маяка Шантин встретил гостей (около семидесяти человек) радушно, накрыл стол для преподавателей, которые отметили, что «все сооружения и помещения в образцовой чистоте».

Вдова Павла Яковлевича Анастасия Васильевна Сусляк (беспартийная, из крестьян) после окончательного установления на Камчатке советской власти работала учительницей и библиотекарем и даже была избрана в Петропавловский горсовет.

25 сентября 1925 г. инструктор по работе среди женщин Камчатского губбюро РКП(б) М. Мефодьева докладывала т. Мучнику в отдел истпарта Дальбюро ЦК, что за исключением материальной помощи в некоторых селеньях (например, Татьяна Никитина из Козыревска), женщины Камчатки в партизанском движении непосредственного участия не принимали. Однако в архивных документах того и более позднего времени мелькают женские партизанские фамилии. Среди них: жительница Сероглазки Евдокия Ивановна Крупенина-Куро, жена И. В. Рябикова Мария Степановна, тигильская телеграфистка, передававшая партизанам сведения о передвижении белых военных; её увольнения тогда, по словам Е. П. Мильского, добивался начальник почтово-телеграфной конторы И. Д. Козырев, сданный им в ОГПУ. Н. П. Фролов называет ещё одну женщину (помимо уже известной нам Веры Пановой) Анисью Николаевну Селиванову.

В конце 1920-х гг. некоторые коммунисты хотели исключить её из партии, приводя самый веский, на их взгляд, довод: «Тов. Селиванова в прошлом была падшая женщина, злоупотребляла спиртными напитками...» Фролов напомнил: А. Н. Селиванова первой из камчатских женщин вступила в компартию, стала политически грамотной, активисткой — членом агитсекции Российского общества Красного креста, окрсовета, Добровольного общества «Друг детей», окресткома. «Знаю Селиванову с 1920 г. Селиванова оказала громадные услуги партизанским отрядам. через неё и её квартиру мы держали связь с городом».
Селиванову защитил другой ее товарищ по партии Васильев. «В поступках во всей её личной жизни (пьянство, ненормальная семейная жизнь) отразилось всё наследие царского самодержавного строя и те условия, в которых находились все трудящиеся того времени. Не вина Селивановой в том, что в её личной жизни они проявились наиболее ярко. Сейчас мы видим, что т. Селиванова совершенно не пьёт; она исправилась, как только вступила в ряды партийной организации. Тов. Селиванова работает над собой. Считаю, что многим из нас следует взять пример с Селивановой».

А. Н. Селиванова, 1885 г.р., замужняя вторым браком, имела сына и дочь, работала тогда в детяслях. В деле 1935 г. об отравлении в Петропавловском порту, заведённом НКВД на несколько лиц, в том числе на заведующую столовой Анисью Николаевну Селиванову, можно прочитать: «в прошлом жена полицейского, которая. имела близкое общение с белогвардейскими офицерами, рядовым составом белогвардейцев, вплоть до интимной связи. С этими белогвардейцами Селиванова в своей квартире устраивала пьяные оргии, также посещала квартиры белогвардейцев, где участвовала в пьянствах». Её обвиняли в посещении начальника военно-политического розыска П. Д. Пояркова, кому она «вымышленно рассказала», будто вместе с жительницами Сероглазки Щукиной и Куро «доставляли продукты красным партизанам, в связи с чем Щукина и Куро были арестованы и содержались под стражей в течение двух месяцев, допрашивались и подвергались издевательствам».
А. Н. Селиванову исключили из ВКП(б) при проверке партдокументов уже в 1930-х. По делу об отравлении «в результате отсутствия должного санитарного надзора» она получила один год исправительно-трудовых работ с вычетом 10 % заработка без лишения свободы.
16 ноября 1957 г., посетив через 27 лет Камчатку, И. Е. Ларин и Н. П. Фролов письменно подтвердили, что Васильев Пётр Иванович, 1906 г. р., сероглазкинский старшина катера, «принимал участие в партизанской борьбе в качестве связного и снабжении партизан продовольствием». В 1938-м, когда расстреляли «врага народа» Васильева, Петропавловский горком ВКП(б) объявил строгий выговор с занесением в учётную карточку ровеснику века Луке Лукичу Слободчикову. Этот человек, будучи слепым, выполнял отдельные поручения партизанского отряда: например, «помогал нам поддерживать телефонную связь с партизанским отрядом» (Б. Г. Ивашкин-Ларичев). Телефон являлся важным источником информации «сопочников». Владимир Иванович Семёнов, входивший некоторое время в спецгруппу из трёх партизан, рассказывал, что они в установленной на восьмой или девятой версте Завойкинского тракта палатке «имели телефон, подвешенный к проводам, подслушивали разговоры в городе белогвардейцев, их телеграфные передачи; в составе партизан был телеграфист Давыдов, впоследствии погибший в бою под сельхозфермой».

Комментарии

Отправить комментарий

CAPTCHA
Введите символы с картинки
12 + 4 =
Solve this simple math problem and enter the result. E.g. for 1+3, enter 4.
Одноместная гребная B 190
Одноместная гребная B 190

Случайное фото

Удэгейцы