Главная | Записки охотника, грибника и рыболова

Контрасты спасского

Иван Тургенев не скрывал Своей любви к России:
«В каких местах, я б не бывал Нет Спасского красивей».

Из Буживаля умолял Полонского наш витязь:
— Коль будете в моих краях,
То дубу поклонитесь!
21 августа 2007 года, исполнив заказ Людмилы Герасимовны, набрав полный кузов «Оки» белыми груздями, мы с ее мужем, а моим другом Сергеем Ивановичем Шмелевым решили посетить Спасское — Лутовиново. Благо от Бастыевского сада, где мы собирали грибы до усадьбы Тургенева всего пять верст. Для быстроходного автомобиля — это не крюк. Мы сочли для себя зазорным, будучи почти рядом, не воспользоваться благой возможностью, чтобы вослед за Полонским, не поклониться: и дому, и саду, и некогда молодому дубу, посаженному великим писателем.
Уплатив за входные билеты, мы вошли через широкую калитку в объятия старинного русского парка. Собственно это не парк, как объясняется в путеводителях, в строгом значении слова. В нем нет ни подстриженных деревьев, ни заморских растений, ни мраморных статуй в аллеях. Тургенев всегда называл его садом, но этот сад был для писателя прекраснее любого из прославленных парков Европы. В Спасском, в полной мере можно почувствовать красоту и обаяние природы средней полосы России. Вековые липы, березы, тополя, клены перемежаются лужайками, заросшими земляникой. В густой траве таятся белые чашечки ландышей. Вдали от дорожек можно увидеть палевую шляпку подосиновика. А если повезет, то и целое семейство белых грибов. Правда, теперь, в августе 2007-го, мы с другом никаких грибов не обнаружили. Летом весь парк заполнен пением птиц. Их разноголосый хор любил слушать Тургенев, сидя на скамейке возле посаженного им самим молодого дуба. Сейчас это могучий 170 — летний великан, широко раскинул свои ветви. В его тени соловьи не смолкают даже днем.
Мы поклонились дубу, ныне утерявшему усохшие нижние ветви. Однако спилы так прекрасно обработаны, что напоминают заросшие травою бугорки. Глядя на оградку, окружавшую дуб, я вспомнил стихи орловского поэта Виктора Дронникова «Два дуба»:


Два дуба в Спасском, одногодки.
Один Тургеневский, другой На безымянном тихом взгорке Сажал какойто крепостной.
Один открытками размножен,
В воспоминаньях отражен.
Стоит оградкою стреножен,
Всегда толпою окружен.
Конечно, дуб достоин чести,
Ему я поклониться рад.
Но там, за Спасским, в тихом месте,
Шумит его забытый брат.

Здесь, налицо, один из контрастов бытия. Одному дубу — слава, другому — забвение. Другой контраст, взволновал нас с Сергеем Ивановичем куда больше. В Спасском есть настоящий, прекрасно ухоженный, без единой сухой веточки яблоневый сад, а в сотне метров от него начинаются большие сады, состоящие сплошь из сушняка. Ясно — рук не хватает, чтобы его оби ходить. Да и корчевки, замены он требует. Некому высаживать молодые сады — вымерло Спасское. Разве, что хватает людских сил, чтобы содержать в порядке обновленный тургеневский дом с придворными постройками, церковь, в которой, кстати, за смертью батюшки, место священнослужителя было вакантным и часовню, да прекрасное здание книгохранилища.
Но, вернемся в парк. В центральной его части — скрещенные липовые аллеи. Когда-то липы были посажены очень тесно, почти
охота и рыбалка
вплотную друг к другу, поэтому они так тянулись к солнцу. Высоко-высоко над головою задумчиво шумят их кроны. Шум листьев, голоса птиц — все это не разрушает, а усиливает ощущение покоя, торжественности и тишины тургеневского сада.
Если верить краеведу Василию Катанову, то здесь с книгою «Россияда» поэта Хераскова в руках некогда стоял молодой Тургенев и волновался, читая:
Пою от варваров Россию освобожденну,
Попранну власть татар и гордость низложенну, Движение древних сил, труды, кроваву брань...
В своем рассказе «Пунин и Бабурин» Иван Сергеевич так писал о своей встрече с херасковскими стихами: «Эти деревья, эти зеленые листья, эти высокие травы заслоняют, укрывают нас от всего остального мира: никто не знает, где мы, что мы, а с нами поэзия. Мы проникаемся, мы упиваемся ею, у нас происходит важное, великое тайное дело».
Вот с таким ощущением тайны, ожиданием чуда, мы бродили с приятелем из края в край по тенистым аллеям и буйно вспыхивающими солнечным светом, зеленым лужайкам.
Засушливое лето отразилось на уровне воды в пруду Савиной. Она зацвела и отошла от берега, обнажив камыши и прибрежные кусты. У плотины суетилась бригада рабочих, обновляющих мостки. Из средств массовой информации мы знали, что в парке ведутся съемки художественного фильма по известному роману Тургенева «Отцы и дети». Кстати, именно здесь, в Спасском, он и был написан.
Парк бы чрезвычайно чисто ухожен. Женщины — уборщицы и цветоводы, с которыми мы встретились, объясняли это обстоятельство нарастающим потоком к ним туристов. Для них обновлен и каретный двор. К услугам детей — пони, а взрослые за плату могут прокатиться по дорожкам парка в настоящей карете на чистокровных орловских рысаках.
В ближайших селениях не то, что коня, но и коровы ныне трудно найти, а для праздных визитеров любая блажь к услугам. Деньги, всюду деньги, господа! Кстати, сам Тургенев никогда не был алчным человеком. Прибывший в мае 1852 года в Спасскую ссылку (в наказание за антикрепостнические «Записки охотника») писатель с ужасом обнаружил, что старый лутовиновский дом, который в детстве представлялся ему целым городом, сгорел. От него осталось одно крыло, которое было переоборудовано под господские покои
При разделе наследства, после смерти матери, Тургенев уступил старшему брату Николаю дом в Москве, самые доходные земли с тем, чтобы сохранить за собой Спасское. Заниматься хозяйством он не умел и не хотел. Дворовые были отпущены на волю. Разъехались приживалки. Были снесены флигели для бурмистра, полиции, дворовых. Распоряжаться имением Тургенев целиком предоставил управляющим.
Русский народ, его духовная сила и одаренность были глав ной темой бесед Ивана Сергеевича с его гостями — писателями Аксаковым и Киреевским, Толстым и Фетом, актерами Щепкиным и Савиной.
Не случайно критик Белинский писал о нем: «Верная наблюдательность, глубокая мысль, выхваченная из тайника русской жизни, изящная и тонкая ирония, под которою скрывает ся столько чувства, — все это показывает в Тургеневе, кроме дара творчества, сына нашего времени, носящего в груди своей все скорби и вопросы его».
«Пишется хорошо только живя в русской деревне», — не раз признавался великий писатель. О, как бы ужаснулся он теперь, когда увидел бы, что с нею стало. Вымерли русские деревни, в прах развеивается русский дух.
С этим чувством мы с другом Шмелевым покидали благословенный оазис русского духа, который еще сохранился в Спасском. Наша зеленая «Ока» вновь мчалась среди заросших бурьяном полей и огородов, разрушенных строений и старых, давно не плодоносящих, голых, словно обугленных, садов.
Выезжая на трассу, Сергей Иванович неожиданно сказал
мне:
— А знаешь, совсем недалеко, не доезжая пяти верст от Чер ни, у поселка Медвежка, левее Московской дороги, есть указатель
— Бежин луг. Может, заглянем?
— Неплохо бы, но не стоит.
— Почему? Снежедью полюбуемся. Не зря же ее воспел мценский поэт Иван Александров.
— Не та стала ныне река Снежедь, не таким ухоженным выглядит теперь и сам тургеневский «Бежин луг». Окрест — рытвины и кочки, конский щавель, да чертополох — ног не вытянешь.
— Это правда, — согласился со мной Сергей Иванович и тяжело вздохнул, — проклятые контрасты. Сердце щемит, так за Тургенева обидно.
Состояние друга невольно передалось мне и вылилось в грустные поэтические строки:
Приятель мой прибавил «газ»
Сокрылось Спасское вдали.
Прости, Иван Сергеич нас За то, что Русь не сберегли.

Комментарии

Отправить комментарий

CAPTCHA
Введите символы с картинки
3 + 8 =
Solve this simple math problem and enter the result. E.g. for 1+3, enter 4.
Одноместная гребная B 190
Одноместная гребная B 190

Случайное фото

Элька для рыбалки. Резиновые штаны. Резиновые сапоги