Главная | Записки охотника, грибника и рыболова

Кудиново

Среди садов и рощ осиновых,
Вдали от шумных городов,
У двух заиленных прудов,
Свой доживает век —
Кудиново!

Весной 2009 мы на редкость быстро и дружно управились с дачей. 3 мая я начал копку огорода, а уже 9 мая, в День Победы, все пять соток были обработаны и засажены. На восьмой день, выпавший на воскресенье 17 мая мы с женою, из-за неувязок с личным транспортом (окончился срок действия водительских прав), на маршрутном автобусе № 63 добрались до своего участка и оказались весьма довольны результатами своей былой деятельности. Накануне, в течение трех дней шел дождь, а теперь: чеснок и лук, щавель и острогон, петрушка и клумбы цветов — все выглядело сочно — зеленым, а цветущие сливы и яблоня благоухали чудным цветом и запахом.
Огорчение вызывала лишь худая крыша двухэтажного дачного дома. Чтобы обновить кровлю — покрыть ее шифером, ибо толь — вещь ненадежная, нужны большие средства и мастера. Мне же под 70 и я стал опасаться высоты. В памяти еще свежи были раны сердца. Отец и брат Иван стали жертвами падения с крыш. Повторить их «подвиг» мне крайне не хотелось.
— Дорогой! — обратилась ко мне жена, — еще в прошлом году ты со своим приятелем-рыболовом собирались заняться крышами дачи и гаража (он так же изрядно протекал). Может теперь, что надумаете? Решитесь на благое дело. Денег на материалы я найду. И Юре твоему уплачу, сколько следует.
— Где его искать? И, что с ним теперь, я не знаю — год прошел. Его и без того «замороженным» зовут.
Отдавая дань страсти, Юрий как-то изрядно перемерз, долго болел. Младший же брат его Игорь, профессиональный водитель, еще в 2002, в свою очередь, обморозился так, что ему ампутировали ногу, и он стал инвалидом 1 группы. Теперь он в деревне Михайловка Орловского района с женою Надеждой живет. Хотя женщина сама в инвалидах 2-й группы числится, но на то она и зовется Надеждой — веру в пользу труда сохранила. Супруги Яшины не только водят поросят и кур, в их хозяйстве числится даже лошадь. И право, как без нее? С одною ногою, да при больной супруге, с большим огородом в селе не управишься. Да и дров привезти, поехать куда — конь всегда выручит.
Юрий, 1960 года рождения, и хотя старше брата на 7 лет, а полная противоположность ему. Игорь на все руки мастер — в технике и в крестьянском деле: дом, палисад, земля — все в пристойном виде. Юрий Владимирович, однако, не в пример Игорю
— не тургеневский Хорь, а скорее Калиныч — любитель даров природы. Но более грибов и ягод он любит рыбалку. Это одна его, но пламенная страсть. На ней мы и сошлись с ним, где-то тому 15 лет назад на Мало — Куликовском водоеме. Бдели ночи на прудах Пилатовки и Гостиной, на Оке, в Отраде и близ Володарки. Вместе рыбачили под Малоархангельском и Глазуновкой, в Понырях и на Барском, что уже на Курской земле. Наконец, не раз бывали на Тульчине, в районе деревни Кудинова, где водились прожорливые ротаны.
Братья родились в рабочей семье. Их отец Владимир Петрович Яшин — маляр. Мать Валентина Петровна — прессовщица фабрики «Радуга». Оба на пенсии. Они давно постарели и со здоровьем нелады, но продолжают кормить и поить, как в народе выражаются, взрослого разведенца — сына. С 1995, став жертвой демократических преобразований, Юрий нигде не работает. Он даже не пытается трудоустроиться. Положение иждивенца его устраивает. Удочки же ему приносят не столько дохода, сколько расходов. Правда, он иногда подрабатывает по 5-6 тысяч на заготовке мотыля. Но это занятие носит эпизодический характер и дыр в семейном бюджете залатать не может. Безденежье доводит приятеля до абсурда. Он — вечный заяц: в электричке, трамвае, автобусе. Спасает его добродушный и легкий, сговорчивый характер. Контролеры всех уровней махнули на него рукой. Да и что с Юры, бывшего осмотрщика вагонов и сдатчика поездов, возьмешь — гол, как сокол! Если выпивает, то за чужой счет. Однако не назойлив, не жаден, не корыстолюбив. Напротив, учтив, и всегда доброжелателен. В общем, рубаха — парень! Все рыболовы с ним на «ты». Он объездил и отлично знает все близлежащие и дальние пруды и речки. С ним советуются, хотя Юрий совсем не числится удачливым добытчиком «чешуи и хвостов». Да и как стать таковым, если он не браконьерствует, не использует запрещенных приемов, а ловит всего одною удочкой. Случится активный бор, он — герой, а нет — суда нет! Тем не менее, он духом не падает. Готовит приправу и вновь друзья — рыболовы видят его в электричке — веселым и энергичным. Таковым, поистине, надо родиться!
Теперь, когда читатели имеют некоторое представление о моем герое, можно вернуться к моей беседе с женою Валентиной солнечным днем 17 мая.
— Дорогая! — обращаюсь к супруге, — Пойдем к ручью, там нароем червей, а завтра попытаюсь открыть сезон — съезжу на рыбалку. Утро вечера мудренее.
— Поезжай, — грустно улыбается Валентина, — тебя все равно не удержишь, раз ты что задумал. Крыши на ладан дышат, а рыбаку все — по боку!
... В 6 часов утра 18 мая, в высоких сапогах и с рюкзаком за плечами я оказался на перроне второго пути железнодорожного вокзала. Электропоезд был готов следовать рейсом «Орел — Тула». У вагона неожиданно, на ловца и зверь бежит, вижу невысокую коренастую фигуру старого приятеля.
— Юра! Никак и ты за ротанами решил наведаться? — обрадовался я.
— Да, в Кудинова, но за карасями. У меня для них манная приправа, сладкая, что повидло, припасена.
— Это хорошо! У меня, по обыкновению, одни черви.
— Не беда! На червя всякая рыба клюет.
— Ты один?
— Нет. Со мною мой бывший напарник по горячему цеху. Он ногу сломал. Подлечился, теперь на бюллетени. Решил на пруду душу отвести.
— Понятно.
Уже в пути, я подал руку солидному, с неглубокими залысинами на крутом лбу, плотном и, на вид, серьезному мужчине, представился:
— Петр.
— Виктор! — услышал в ответ густой баритон Юриного спутника.
В Кудинова, от остановочной платформы 113 километр, где мы благополучно высадились — два пути. Один — по горам и долам, минуя дворы, охраняемые злыми собаками, другой — более длинный, по выщербленной, но бетонке. Учитывая хромую ногу товарища, мы пошли этой, более легкой, без пней, бурелома и кочек дороге.
— Какие мы, русские, варвары! — гневно бросил фразу Виктор, указывая рукой на брошенные хозяевами дома, что стояли за деревьями, без окон и дверей, — нужно, не нужно, а ломаем — к себе тащим, а то просто на месте жжем и рушим. За это нас в былых советских республиках и в странах Европы никто не любит.
— Водится за нами такой грех! — соглашаюсь я.
— А здесь в высоченных Елях белка жила, — перевел разговор в другую плоскость неугомонный Юрий, — в Орле как-то у одного пассажира белка из клетки убежала. Близ памятника Тургеневу с охотничьей собакой, долгое время в Елках жила. Такая была смелая, что из рук людей корм брала. Правда, скоро пропала.
— Эти же люди ее и погубили, — вздыхая, проронил Виктор.
— Может быть, не знаю, — отозвался Юрий.
Дорога шла круто, на подъем. Мы миновали небольшой, весь поросший сухою осокой пруд. Яшин объяснил:
— Здесь мелкие караси водятся. В камышах прячутся и крупные особи, но их трудно взять — в болоте увязнешь. Глубина по колено, а ила — по пояс.
— Каламбуришь, но все верно, — подтверждаю я, — а вот, Юра, и твои друзья, указываю на примостившихся среди пней у
дороги сторожевых псов.
— Видно, есть хотят, а у меня с собою ничего нет, — сокрушается приятель.
— Всех бродячих псов не прокормишь, — бросил Виктор, — их, одичавших, как и бомжей, теперь много на Руси развелось.
Не прошло и получаса, как мы, минуя небольшой лесок, где вырезали по подставке, оказались у трехэтажного дома, что высился в череде одноэтажных, но кирпичных, еще справных зданий.
— Вон, какие особняки стоят, а все бесхозяйные, пустые! — насупился Виктор, а здесь был плодовый совхоз. Сотни людей жили, радовались, обустраивались. Огромные — молочная и свиная фермы. Ремонтная мастерская, неполная средняя школа, медпункт, большой клуб. Теперь один магазин остался, да и он каждый месяц разворовывается.
— Штакетник, что был вокруг колодца и тот разобрали, — вставил свое слово Юрий, — благо, что ведро худое заменили.
— Прогресс! — попытался пошутить я, — как никак, а Кудинова в семи километрах от райцентра Чернь и в десяти верстах от села Спасского — Лутовиново. Здесь не раз и Тургенев по охотничьим надобностям бывал. Сады вокруг — прелесть!
— Негодными, неухоженными, пропавшими стали сады. От русской постыло — неправедной жизни он впал бы и сегодня в отчаяние при виде того, «что совершается дома», — заключил нашу серьезную беседу Виктор.
На плотине верхнего пруда сидели двое молодых парней. Один из них, увидев меня с сигаретой в зубах, попросил:
— Дайте закурить!?
— А своих папирос нет? — протягиваю я развязному молодцу сигарету.
— Где-то в машине валяются! Далеко идти.
— Что-нибудь поймали?
— Да, пяток пескарей. Мелочь одна идет. Плохой клев — холодно! Вода не прогрелась.
На нижнем пруду я сел на противоположном берегу по отношению к рыбакам-приятелям. Забросили удочки. Стали ждать удачи. И лишь спустя час времени попался черный, как навозный жук, ротан.
— Молодец! — дуэтом похвалили меня Юрий и Виктор, — пойдет, пойдет рыбка! Их оптимизм оказался преждевременным. Сколько мы с Юрием не меняли мест, на Верхнем и на Нижнем водоемах, результат оставался прискорбным. За семь часов лова я поймал всего пять ротанов и только одного, хотя и приличного карася. Юрий выудил четырех карасей. Виктор сижу не менял, а оказался более удачливым. В его садке копошились полтора десятка золотых особей.
— В 5-6 метрах от берега здесь обрыв, — объяснял он причину удачи, — бросил крючок у его края, значит — жди поклевки.
Посмотреть на рыбу к Виктору подбегали две юные девчонки
— школьницы и он не преминул угостить их баранками. Спросил:
— В школу-то далеко ходите?
— В соседнюю деревню, за 5 верст.
— Пешком?
— Не всегда. Иногда подвозят. Зимой на лошади, летом на машине.
— На что же живете?
— На бабушкину пенсию.
— А родители?
— Безработные. Летом ягоды и грибы, осенью яблоки собирают и продают. Вот и весь их доход.
— Не густо, — сокрушался Виктор, — деревня в запустении. Если и пашется поле, то больше клоками. Новым хозяевам лишь бы чернозем урвать, а у нас же все больше подзолы и суглинок. От того и чертополохом поля заросли.
В четыре часа дня, когда я уже собрал удочки и возился с рюкзаком, из подъехавшего автомобиля — «козла» вышел пожилой здоровяк. Мужчина спросил:
— Как улов?
— Плохой, — отвечаю, — клева нет. Видно, холодно. Ни земля, ни вода не прогрелись.
— А позавчера, говорят, хорошо клевало.
— Все может быть.
— Раз так, то нам в Кудинова делать нечего, — незнакомец сел в машину, и она дала «газ».
Когда я в полной экипировке оказался на противоположном берегу, Виктор шутливо спросил:
— Петр Дмитриевич! А вы, видать, злой волшебник?
— Как? — удивился я.
— А так! Сказали пару слов рыбакам и они — хвост трубой, долой от пруда!
— Я им честно свой улов продемонстрировал. В том и есть секрет моего волшебства.
— Ха-ха-ха! — раздался задорный смех обоих моих товарищей.
— Солнышко подогреет, и дело пойдет! — оптимистично сказал Юрий, — подождем. У нас еще лето в запасе.
Из Кудинова возвращались прежним путем. С тою разницей, что мы шли теперь под гору, что было легче. Встретили трех девчонок — подростков. Их сопровождала большая черная собака. Виктор грустно заметил:
— Бродят одни, без взрослых. Тут машины снуют. Посадят — увезут и надругаются. Люди ведь зверьми стали.
— Моральный кодекс социализма, верно, не чтят, — согласился я.
— Да, мы теперь при капитализме живем, — поддержал нас Юрий, — а у нуворишей одна заповедь: «Человек человеку — волк!».
— Смотрите! — указал Юрий на ровные края дороги, — видно, грейдер прошел. Все расчистил. И дорогу немного подлатали.
Уже за малым болотистым прудом, на обочине мы увидели экскаватор и суетящихся у него рабочих.
— Плиты поднимают, перекладывают, — Виктор на мгновение остановился, — я слышал, что здесь комплекс будут строить.
— Давно бы так. Все жизнь повеселеет, — вставил свое слово
и я.
На перроне платформы, в ожидании электропоезда, стояли трое: две старушки и один пожилой мужчина. Одна из них, этакая шустрая и энергичная бабуся, показывая рукою в сторону от железнодорожного полотна на находящееся кладбище, проронила:
— Вон, наше место. Скорее бы. Молодым, отвыкшим от труда, не завидую. Китайцы, азиаты всякие всю страну заполонили, а русские бездельничают и пьянствуют. Что их ждет завтра? Ясно
— рабство. Девки уже сейчас продаются, не стесняясь, подолами, трясут — стыдоба какая! Вот до чего без Советской власти дожили.
Ей вторила вторая, что сухая и сгорбленная сидела на рюкзаке:
— Вымирает Россия. Ой, вся вымрет.
— На кладбище русским и место, раз ума нет, — отозвался седой мужчина.
Когда подошел электропоезд, он тут же бросился поднимать на крутые ступеньки слабую, горбатую старушонку.
Молодая контролер, когда мы на всех парах мчались на припоздавшую из-за пропущенного грузового состава электричку, подошла к Юрию:
— А, это ты! — заулыбалась она, — и, как всегда, без билета?
— Точно так, я же рыбак! — весело отрапортовал Юрий.
— Знаю, а потому прощаю.
— Спасибо, красавица! — вновь отшутился приятель.
Виктор всю дорогу, думая о чем-то своем, оставался грустным. Усталым и разбитым после похода за кудиновскими ротанами чувствовал себя и я, а потому молчал, прислонившись к оконному косяку и несколько подремывая, уходил в забытье.
Уже в Орле, расставаясь с приятелями, я напомнил Юрию о нашем еще прошлогоднем уговоре уладить дело с крышами. Он внимательно выслушал меня и на полном серьезе ответил:
— Телефон знаешь. Звони, как соберешься. Обязательно помогу. Я же, как пионер, — всегда готов!

Комментарии

Отправить комментарий

CAPTCHA
Введите символы с картинки
1 + 2 =
Solve this simple math problem and enter the result. E.g. for 1+3, enter 4.
Одноместная гребная B 190
Одноместная гребная B 190

Случайное фото

Рыбалка в Норвегии