Главная | Записки охотника, грибника и рыболова | Африканец

Мне большая рыба не нужна.

— Ты мне о войне не напоминай. Я этого киселя (провел рукою по горлу) вот как нахлебался. Лучше возьми у меня перловки, коль своей нет, да и лови, что надо.
— Я и не напоминаю. Просто к слову пришлось. А за перловку спасибо.
Но сколько я не нанизывал — на подаренную наживку у меня вновь шла разная мелюзга — не по коню корм. Я понимал, что тут дело в снасти, а не в наживке. Моя же «Резинка», образца 80-х, в отличие от Гареевской, никуда не годилась. Тут дело мастера боится. Да, Гареев был настоящим мастером своего дела.
Когда крючки ушли в воду и наступила пауза, Георгий Иванович сам вызвался продолжить прерванную неожиданным клевом беседу.
— Вернемся, как говорят на Востоке, к нашим баранам, — сказал он, — то есть к событиям, что произошли у меня на Юрьевском пруду.
— А разве там и милиционеры были? — некстати спросил я.
— Оборотней в погонах там, к счастью, не было. Они появились уже в электричке, когда мы с приятелем — рыболовом Андреевичем там оказались. Мой собутыльник набрался так, что не мог идти. Чтобы не опоздать к сроку прибытия электропоезда, я его от пруда, более километра, буквально тащил на себя. И это с больным позвоночником при 34 градусах жары. У нас, спецназовцев, это в крови: сам погибай, а товарища — выручай! Вот и выходит Андреевича — этого 70-летнего выпивоху выручил — доставил на перрон, где он продолжал отсыпаться, а меня, копошащегося возле него, милиционеры и задержали. Обработали за непочтение к ним резиновыми дубинками и доставили в КПЗ.
— Ну и что!? Надеюсь, разобрались и выпустили.
— Как бы не так. Все дело в моей профессии. Тащит, оскорбляет меня лейтенант, а я ему говорю: «Ты куда майора волочешь? Я вас всех троих могу замочить». Развернулся и заехал первому попавшемуся по лбу своей тяжелой пятерней. К тому же ненароком и штаны ему порвал. Вот с того и «пошла писать губерния». На меня дело завели по статье — сопротивление властям. Подготовили справку медэкспертизы по поводу синяка на голове потерпевшего. Дочь посмотрела по компьютеру, сказала: «Папа, это по УК РФ на 8 лет тянет». Известно, дурное дело не хитрое. На суде здорово адвокат помог. Где-то хорошую характеристику на меня раздобыл. Я, протрезвев, понял, что натворил лишнее, извинился перед милиционером. Но, куда там. Обиженный офицер УВД потребовал от меня выплатить две тысячи за порванные брюки и 10 тысяч за моральный вред. Нужно отдать должное судье, что снизошел к инвалиду, проявил милосердие. Он, установив мою личность по компьютеру, узнал о моих боевых ранениях, и тут же переквалифицировал статью с «сопротивление властям» на мелкое хулиганство. Компенсацию за моральный вред счел излишней и оштрафовал меня за испорченную форму на две тысячи рублей. Хуже этого позор — появилась 1-я судимость.

— А, как же Андреевич? Ведь он тоже пьяным находился в общественном месте.
— С него, как с гуся вода. Он был в отрубе, сопротивления не оказывал — его просто бросили на платформе и забыли. Говорю ему после суда: «Из-за тебя весь сыр-бор. Ты хотя бы с уплатой штрафа помог». Ответ огорошил: «Нет денег». На самогон хватает, а помочь товарищу средств нет — такова психология хитрецов. Вот и выручай таких «слабых» из беды. С того времени я видеть его не могу, а не то, чтобы вместе выпивать. Сам, наверное, слышал, как на пруду я ему в ответ на предложение «взять самогону», при тебе же ответил: «С тобою пить я завязал».
Такой факт действительно имел место, но тогда я еще не знал, что его собеседника, подходившего к нам с рюкзаком за плечами, зовут Андреевич, ни событий, с ним связанных. У меня как-то сло-жились стихи, и я их прочел вслух:
Его пример тебе наука,
Как с кем попало есть и пить.
И поднимать на власти руки —
Опасней, чем в спецназе быть!
— Не знаю, откуда ты эти стихи взял, но тут ты конечно прав,
— согласился африканец и как-то грустно и задумчиво продолжил, — не спасай скорпиона, он и защитника укусить может. Такова сущность этого пресмыкающегося. Андреевич ведь самый настоящий скорпион и есть. Знаешь, что он мне сказал: «Никто тебя не просил тащить меня — сам виноват, сам и расплачивайся!».

Как-то, прощаясь в электричке, (Гареев живет в Заводском районе Орла и выходит на станции ЦОН), он сказал мне: «Приезжай завтра. Сходим на озеро, там клев надежнее, чем на Юрьевском пруду, где уже дважды зло поусердствовали электроудильщики — головы бы им всем поотрывать». Я пообещал и верный своему слову в 4.18 утра забрался в электропоезд «Орел — Брянск». На ЦОНЕ Георгия Ивановича не оказалось. Я подумал, что приятель просто проспал, а если и приедет, то уже 8-часовым рейсом.
Я в полном одиночестве сошел на станции ХОТЫНЕЦ. Все другие рыболовы отправились дальше, на 73 км.
Озеро предстало передо мною во всей красоте утренней зори. Тишь и гладь. Лишь изредка гогочут гуси, да раздается нудное кваканье лягушек. Оказавшись у знакомой сижи, я быстренько разобрал и забросил в воду грузило. Однако, не удовлетворившись этим забросом, учитывая, что моя «Резинка» имеет около
11 метров длины и при рабочем натяжении 1 к 5 подведет мои крючки близко к берегу, я решил завести ее как можно дальше. Раздевшись, я взялся рукой за страховую леску и поплыл вперед. Отыскав грузило — тяжелый, округлый подшипник, я потащил его к противоположному берегу, до которого было не менее 200 метров. Меня же вполне удовлетворяло расстояние в 40-50. Озеро, имевшее глубину до шести метров, на моем участке оказалось неглубоким, а потому мне удалось легко справиться с поставленной задачей.
Выбравшись на берег, я нанизал на крючки червей, накопанные мною на собственной даче, установил удилище и стал ждать поклевки. Выудив пару небольших карасей, я отправил на леске несколько прикрепленных к ней кусков заранее подготовленного теста — клев стал активнее. Еще дважды я отправлял подкормку в воду, прежде чем услышал знакомый голос:
— Дмитриевич! Ты уже на месте. Молодец! Немножко посторонись, я свою снасть рядом заброшу. Не возражаешь?
— Какой разговор, пожалуйста. С чего опоздал?
— Вчера вечером выпил, утром подниматься тяжело, вот и приехал лишь к десяти. Но ничего, времени у нас до пяти вечера много, так что успеем и отдохнуть, и рыбы наловить.
На этот раз Гареев был не один. Рядом, с велосипедом в руках, стоял седой, крепкий старик. Крупные черты пришельца говорили, что передо мною — «лицо кавказской национальности».
— Дмитриевич! Это мой товарищ. Он грузин. И это ничего, что с Грузией мы сейчас в неладах. Пусть их президент Саакашвили — фашист, что уничтожил сотни невинных осетин, зато Зураб за много лет проживания успел ассимилироваться в России и стал другом русских.
— Чего нам делить. Сотни лет вместе. Почитай — с царицы Тамары и князя Георгия. Политики уходят и приходят, а простому народу надо жить в дружбе.
— Верно, Зураб. Еще Карл Маркс говорил, что нет таких гнусностей и мерзостей, на которые, во имя власти, не отважился бы пойти капитал. Будь он грузинским или американским, еврейским или тем же русским. Пролетариям же ничего не остается, как только объединяться. Спасибо тебе, что дал похмелиться, не то голова кругом шла.
— Пожалуйста. А ты разве сегодня не навестишь Зину? Роскошная женщина, да и ты мужчина видный. Вы неплохая пара была бы.
— Когда я ходил к ней за самогонкой, то намекнул на амуры.
— И что?
— Говорит, что нельзя — муж, дети.
— Одно другому не мешает.
— Ха-ха! Сегодня буду у нее, еще побеседуем.
На этом разговор африканца с сыном Грузии печальной завершился. Зураб сел на своего железного коня и пообещав встретиться с ним на станции после рыбалки, чтобы вместе отправиться в Орел, нажал на педали.
Установив орудие лова, Георгий Иванович не замедлил порадоваться отличному экземпляру. На крючке бился крупный, едва ли не полукилограммовый карась.
— Ура, молодцам! — шутил он, — а у тебя лишь мелочь.
— Каждый петушок — знай, свой шесток! — скромно парировал я, — впрочем, можно провести эксперимент.
— Какой?
— А вот смотри, — сказал я. Спешно раздевшись, я взял с собой большой куль с комбикормом и направился в воду. Высыпав у крючков содержимое, я вернулся на берег, оделся и стал ждать. Не прошло и минуты, как я выудил большого карася.
— Н-да, — улыбался Гареев, — действительно на искусного ловца и зверь бежит.
— Рыбе не столько наше искусство нужно, сколько отличный корм.
— Все верно, — согласился Георгий Иванович, — однако мне пора проведать красавицу Зину. Ты тут покарауль мою удочку, вещи, но ничего не трогай, я этого не люблю.
— А вдруг у тебя клевать начнет?
— Пусть, но, ты, пожалуйста, не пытайся тащить.
— Сказано — сделано, — отрапортовал я, — не прикоснусь, будь спокоен.
С готовою посудой в руках, через рвы и чертополох, Гареев отправился в направлении дома самогонщицы Зины. Спустя час, где-то около половины двенадцатого, былой спецназовец пришел с 600-граммовой бутылкою в руках.
— Как тут у меня?
— Клевало, но я, как мы уговорились, рыбью удаль проигнорировал.
— Все правильно. Не выпьешь из Зининого гранатомета?
— Я в детстве перепил самогона, — отвечаю, — а потому меня от одного его запаха воротит. Я больше на сигареты налегаю — на ленинскую «Ностальгию».
— Курить вреднее, чем пить. И напрасно Зинино изделие клеймишь. Оно чистое — из сахара приготовлено, хотя мне кажется, что тут и этиловый спирт присутствует. От того ее самогон, смотри, (он встряхнул содержимое бутыли), что десятилированная вода — кристально чистый, а главное — крепкий. Не попробуешь?
— Нет.
— А я выпью.
— Вольному воля. Только вот возьми мой огурец, вчера с дачи принес, закуси — я протянул Гарееву огромный зелено-желтый овощ. Ешь, только шкуру сними. Нож дать?
— У меня есть свой, — майор вынул из кармана огромный серебристый нож с самовыкидывающимся лезвием. Полюбовался им и начал чистить, выбрасывая шкурку прямо в воду.
— Не засоряй озеро. Сам же клеймил жителей поселка за хлам, сбрасываемый ими прямо на лед по весне. Смотри, — я показал рукою на близлежащий ров, — там покоится шкура моего огурца, что до твоего прихода я съел, и там же лежат пустые сигаретные пачки.
— Как скажешь! — легко согласился Гареев, забрасывая огуречные отходы теперь уже в ров. Играя ножом, он пустился в воспоминания, — знаешь, иду как-то по темени, ранним утром на электричку, а навстречу мне три здоровенные фигуры.
— И, что им было от тебя нужно?
— Мужик, говорят, дай закурить? Я им в ответ: «Еще не купил!». «Тогда, — говорят, — дай нам денег, мы сами купим». «Деньги надо зарабатывать, а не выпрашивать, — отвечаю».
— Ты еще нам грубить вздумал! — крикнул один и бросился на меня. Благо, в кармане был нож. Открывать его не было времени, так я ударил нападавшего в голову прямо тупым концом. Тот, ясно, брык с ног. Второго уложил ударом ноги в его толстый зад. Но тут со спины на меня напала третья фигура. Ею оказалась натренированная женщина. Она сдавила мне руками горло.
— Не на того напали! — не сдержался я от восклицания.
— Вот именно, — подтвердил Гареев, — невольно опасаясь за больной позвоночник, я, тем не менее, ловким приемом сам перехватил одной рукою ее гибкую шею. Ведь нас в спецназе, от рядового до полковника, учили одному — сворачивать вражьи головы. Сноровка пригодилась. Лежат хулиганы, корчатся, а я спокойно продолжал держать свой путь на железнодорожную станцию.
— Неудачно покурили ребята, — съязвил я.
— Крепкими были парнями мои обидчики. Да и дама тоже. Не будь ножа и подпусти их к себе ближе, мне бы не сдобровать.
— Не удался им их разбойный промысел.
— На этот раз, да. Но с тех пор я осторожнее вступаю в ночные беседы и всегда держу нож наготове.
Поговорив еще о том — сем, мы занялись удочками. К тому же, после обильной подкормки у меня отчаянно клевало. Георгий Иванович поймал еще лишь пару крупных карасей и отошел в тень под ракиту, где и прилег соснуть. Я не беспокоил товарища. Таким образом, сон «никарагуанца» — богатыря продолжался три часа: с половины двенадцатого до половины третьего.
— Ба! Да уже скоро три будет, а я все дрыхну, — подошел к удочке Гареев, — ты уже пескарницу — килограммов шесть наловил, а у меня всего четыре особи — одного килограмма нет.
— Ничего, я с тобою поделюсь. Ведь ты мне как-то десяток мелочи своей отдал, когда у меня не клевало. А сегодня я в фаворе. Настало время рассчитаться.
— Не дури! — остановил меня Георгий Иванович, — у меня дома одной сушеной рыбы целый мешок, а свежей — вся морозилка забита. Ведь я карасями не торгую, хотя и ловлю по 7-8 кг в день. Разве только, когда на бутылку поменяю.
— Спились защитники России! — вырвалось у меня.
— От такой жизни, как некогда говорил Михаил Шолохов,
— невольно запьешь. Не говорю уже о лжедемократах и бандитах, кои все и вся обложили, тут от собственной жены на край света сбежал бы.
— Выходит, она за бутылку и ты за ней?
— Ха-ха! Клин клином вышибают!
— Развеселая жизнь.
— Скорее, горемычная. Впрочем, нам уже и на станцию пора. Зураб, наверняка, заждался.
Мы вытащили на берег свои снасти, отряхнули их от нацеплявшейся травы, коей устлано все дно округлого, широкого озера. В этом я наглядно убедился, когда дважды забирался в теплую и с тинной зеленью воду.
— Вон, видишь на противоположном берегу огромную ракиту. Несколько лет назад я установил напротив ее 20-метровую «Резинку» и вытаскивал однокилограммовых карасей. Причем, ловил с полводы. Клев был отменный. Сейчас крупника выловили, но еще можно что-то взять.
— Как-нибудь попробуем, — предложил я.
— Это можно, — согласился Гареев, — укладывая за спиною на этот раз, совсем не тяжелый рюкзак. В нем находилось всего пять карасей. Это обстоятельство, впрочем, не расстроило хмельного рыбака.
С увесистою пескарницей в руке я направился на взгорье вослед за товарищем. От озера до станции всего одна верста, но преодолевали мы ее с трудом. Майор был пьян, а я не хотел оставлять его одного. По пути встретили Андреевича. Он был с немым рыбаком и, как Гареев, в доску пьяным. Видимо, из опаски конфликта с бывшим приятелем, Андреевич приотстал. Немой же, напротив, увязался за нами. У станции стояла высокая водонапорная башня, дававшая тень. Под нею на траве сидели двое: наш старый знакомый грузин Зураб и обросший черной щетиной, средних лет, крепкого телосложения местный бомж. Он обратился ко мне с просьбой дать ему пару карасей.
— Зачем они тебе? — поинтересовался я.
— Я их съем, — ответил чернобородый.
— Сырьем?
— Да! Рыба сегодня стала дорогая.
— Тогда возьми и хлеб, а то вырвет, — я протянул бомжу рыбу и половину белого батона, что захватил из дома.
Едва бомж завладел моими подарками, как его осадил грозный голос спецназовца:
— Ты, почему побираешься, а не работаешь?! На тебе еще пахать и пахать можно. На озере живешь, а рыбою побираешься. Чужую удочку, что? Пропил?! Лодырь!
Не успел чернобородый бездельник что-то промямлить, как получил от Гареева увесистую затрещину.
— Зачем ты так? — возмутился я, — за что?
— Он сам знает за что! — был его ответ, — вот, черт, крепкий, я его ударил, а он не упал, а устоял. Удивительно! Видно от самогона я слаб стал.
Бомж с моими дарами в руках бросился наутёк, а мы отправились к подошедшей электричке. Уже сидя в вагоне Георгий Иванович поведал мне о бомже.
— Вот, видишь, немого рыбака? — спросил он.
— Да, — отвечаю.
— Так, в прошлом году, он, будучи на рыбалке, выпил. Устав от жары, он положил свой рюкзак в укромном месте, близ станции, а сам отправился в магазин, чтобы купить воды. И, что же? Этот проклятый бомж выследил и украл у немого его рюкзак со всеми рыболовными снастями. Женщины видели, как он бежал с чужим рюкзаком. Немой пришел к поезду, а снастей нет. Покричал: «А-а-а!» и на этом все и окончилось. Вот сегодня этого бомжа я и пытался проучить. Да, жаль только, дело до конца не довел. Ну, ничего, Зураб знает, где он обитает, скажет.
— Бомж мне еще ответит, как больных людей обижать, — заключил африканец.
— Солдат всегда солдат! — вырвалось у меня.
— Не совсем так, — поправил меня Гареев, — спецназ всегда спецназ!
И днем и ночью,
В трудный час,
От бед спасает нас Спецназ!

Комментарии

Отправить комментарий

CAPTCHA
Введите символы с картинки
11 + 0 =
Solve this simple math problem and enter the result. E.g. for 1+3, enter 4.
Резиновая лодка Лисичанка "Катран"
Резиновая лодка Лисичанка "Катран"

Случайное фото

Резиновая лодка Лисичанка "ЯЗЬ". 2-местная