Главная | Удэгейцы: охотники и собиратели реки Бикин | Традиционный образ жизни и традиционные экологические знания удэгейцев

Новый этап традиционного природопользования (XX век)

До XIX века продукция, получаемая от охоты на копытных животных, использовалась в кругу семьи охотника, а пушнина менялась на продукты питания и предметы первой необходимости. С начала XX века начался переход от меновой экономики к денежной. Установление товарно-денежных отношений изменило отношение к добыче некоторых видов промысловых животных. В первую очередь это касается охоты на соболя. Такие же изменения произошли с охотой на изюбра, которая стала вестись ради пантового промысла. Если раньше зверя убивали только ради мяса, шкуры и сухожилий, то с появлением нового рынка сбыта, изюбра стали добывать главным образом ради пантов, которые высоко ценились и составляли значительную часть бюджета охотников.
Товарно-денежные отношения, несмотря на свою положительную роль в улучшении удэгейского быта, негативно сказались на соболином промысле. Китайские торговцы, проникавшие в долины для заработков и оседавшие в поселках, подчиняли себе местных аборигенов и заставляли за бесценок поставлять им меха, панты, женьшень. Общение с китайцами и русскими, помимо повышения спроса на меха, привело к росту потребности в привозной пище и промышленных товарах. Отсутствие среди аборигенов грамотных людей приводило к тому, что скупщики часто их обманывали. Обмен был бесконтрольным, цены на мех, приобретаемый у удэгейцев, занижались, что приводило к хищнической эксплуатации и резкому снижению видовой популяции соболя. Как пишет В. К. Арсеньев, «низкая цена на соболиный мех и большой спрос на него заставили туземцев энергичнее взяться за охоту. Расхищая свои природные богатства, туземцы вели соболиный промысел без должной осмотрительности и, сдавая меха за бесценок купцам, сами от этого не делались состоятельней». Эти события привели к тому, что в 1912 году был издан закон, запрещающий охоту на соболя в течение 3-х лет для восстановления его популяции. Но этот закон не только не помог, но и усугубил положение в крае, так как для удэгейцев соболевание являлось основой жизнеобеспечения и с его запретом, не получив ничего взамен, удэгейцы не смогли бы выжить в суровых условиях тайги. В. К. Арсеньев писал: «Составитель закона имел хорошую цель, но результат получился совершенно обратный, дело в том, что для туземцев звероловство является столь необходимым средством к жизни, как и рыболовство. Без соболевания они будут терпеть так же нужду, как и земледельцы, которым запретили бы обрабатывать землю, а потому одним запретом невозможно остановить туземцев от соболиного промысла». Чтобы как-то существовать дальше и получать необходимые для выживания средства, охотники стали добывать соболя в два раза больше. Описанный исторический пример показывает, что принятие жестких государственных запретов без учета традиций может принести больше вреда, чем пользы. Во все времена при принятии законов важно учитывать особенности традиционного природопользования и потребности местного сообщества. Только тогда будут выполняться законы и достигаться поставленные в них природоохранные цели.
С началом советского строительства в районах проживания хорских, анюйских и иманских удэгейцев начали появляться первые промысловые артели, в которых охотничий промысел был поставлен под контроль государства. На Бикине первая артель была создана значительно позже, артель «Охотник» появилась лишь в начале 1950-х годов. До этого на территории бикинских удэгейцев функционировал колхоз, где охотников учили обрабатывать землю, выращивать овощи, разводить молочный скот. Дополнительно за удэгейскими колхозами были закреплены охотничьи угодья по бассейнам рек, где традиционно проживали группы коренных народов. В этот период был проведен первый учет зверя, результаты которого показали, какое количество промысловых животных можно добывать без ущерба тайге.
Объем добычи продукции охотничьего промысла менялся в зависимости от исторических процессов, происходивших в государстве. В годы Великой Отечественной войны он падал, после возвращения фронтовиков домой рос. В послевоенные годы (1946-1950) для некоторых колхозов государство вводило лимиты на добычу соболей, со временем повышая их. С 1960-х годов охотничий промысел госпромхозов стал включать добычу цветной пушнины - колонка, белки, норки, выдры и других промысловых животных. От этого валовой продукт охотопромысловой продукции стал возрастать, что повышало уровень жизни охотников.
В 1960-х годах на Бикине был организован госпромхоз «Пожарский», который стал единственной хозяйственной организацией на территории Красного Яра. Это нововведение должно было способствовать наиболее полному и рациональному использованию угодий и увеличению производства таежной продукции. В организации труда также происходили изменения, но они мало затрагивали аборигенные традиции ведения охоты. Развитие охотопромыслового хозяйства успешно шло на закрепленных за разными группами удэгейцев территориях, заготовки пушнины увеличивались. Более успешному хозяйствованию и получению большей прибыли госпромхозов способствовал комплекс организационно-технических мероприятий. В ГПХ «Пожарский» практиковалась «заброска» охотников на вертолетах в отдаленные угодья, проводились охотничьи «путики», на некоторых участках велась подкормка зверя.
Переход на рыночные отношения оказался трудным периодом для коренного населения. До 1990-х годов на территории «Пожарского» ГПХ стабильно работало хозяйство, обеспечивались гарантированные пути сбыта охотничьей продукции и постоянный уровень заработной платы. Все это давало уверенность в завтрашнем дне. Но после политических изменений в стране и начавшихся экономических преобразований (переход на рыночные отношения) началось критическое время для промысловой деятельности. Основная причина кризиса заключалась в том, что современные реформы экономической системы нарушили старые сложившиеся хозяйственные связи, а новых рынков сбыта не создали.
С распадом коллективных хозяйств и сокращением контроля со стороны государства ухудшилась система охраны окружающей среды и охотничьих угодий. Деятельность лесозаготовительных промышленных компаний приводила к сокращению площади охотничьих угодий, а строительство дорог и развитие инфраструктуры - к большей доступности прежде сохранных таежных территорий. В результате в места традиционного промысла начался бесконтрольный наплыв туристов, охотников-любителей, путешественников, большинство из которых вели браконьерский промысел, а также грабили, разоряли и поджигали зимовья. Отсутствие должного контроля над наемными рабочими также вело к браконьерскому использованию лесных ресурсов. Охотники с тоской вспоминают о бывшей организации охотничьего промысла, когда лабазы (амбары, по удэг. дзали) на зимовьях не закрывались на замок, в них оставляли продукты и другие предметы обихода, охотничий инвентарь.

Весь уклад жизни удэгейцев связан с тайгой, и, когда происходят резкие изменения в устоявшихся формах хозяйствования, а особенно, когда подрывается сырьевая база промыслового хозяйства, происходит уничтожение основ существования удэгейцев, которые не хотят и не в состоянии жить в другой экологической нише. Этот вывод сделан на основе отзывов самих же удэгейцев и других коренных жителей как бикинской, так и соседней - агзинской территориальной группы. Их высказывания исполнены глубокой любви к родным местам, к тайге, рекам, но в них сквозит волнение за судьбу окружающего природного мира: «Если так все будет продолжаться, я возьму ружье и уйду в лес, буду жить, как умею, как жили предки, здесь жить невозможно, уехать отсюда я не могу, для удэгейца лес - это все! Вся его жизнь!». «Мы можем прожить без света, без дополнительного обеспечения, без других благ цивилизации, но не можем без леса!».

Актуальность этих проблем для удэгейского традиционного охотничьего хозяйства пока сохраняется. Каждая община решает вопросы своей жизнедеятельности по-своему. В условиях экономического выживания некоторые удэгейцы вынуждены заниматься таким чуждым для них занятием, как лесозаготовка. Насколько это чуждо для коренного населения, говорит следующий отрывок беседы с удэгейскими охотниками: «Удегейцам лес рубить нельзя. Кто его рубит, с ним обязательно что-то случается. Вот сколько наших там ни работало, обязательно что-то случалось: кто ногу ломал, на кого дерево валилось. У нас же каждое дерево живое. А еще есть деревья с богомолками. Нашим такие стороной обходить надо, а ему говорят: руби. Мы же знаем, какие можно рубить, а какие нет, а они, что, все подряд рубят. Нет, нашим там работать нельзя».

После заключения договора аренды у людей появилась надежда на изменение положения в лучшую сторону. Основные преимущества проекта, которые отмечали все удэгейцы, это лесоохранная функция аренды территории, которая теперь закреплена за общиной «Тигр», и надежда на появление дополнительного дохода и рабочих мест - в этом все жители оказались единодушны. В основном все мнения людей можно обобщить таким высказыванием удэгейских женщин: «Ну, наконец-то хоть какой-то кусок нашего леса отвоевали. Теперь можно спать спокойно: завтра не придут с топорами. А собирать дикоросы мы всегда готовы. Раньше их собирали и сейчас будем. Лишь бы принимали».

Осуществление мероприятий по данному проекту частично снимет опасения удэгейского лидера П. В. Суляндзиги по поводу сложного положения общин коренных народов. Ранее он говорил о том, что созданные в последние годы в районах родовые общины удэгейцев, которые пытаются создать рабочие места для традиционных форм хозяйствования, не могут этого сделать без стартового капитала и соответствующей подготовки. Сейчас такая возможность появилась. В качестве такого капитала выступают возобновляемые природные ресурсы, а в общине «Тигр» есть специалисты, которые смогут организовать их использование с пользой для населения, у них есть определенные планы и первые шаги уже сделаны. Использование пищевых и лекарственных лесных ресурсов является щадящим использованием лесного потенциала и существенной составляющей традиционного природопользования.
С вхождением народов в новую для них область социальноэкономических отношений и государственного правового регулирования образ жизни удэгейцев существенно изменился. Но сами этнообразующие формы жизнеобеспечения, основанные на традиционном промысле, не потеряли своего значения. Товарность производства, совершенствование материально-технической базы традиционного хозяйства не отменили «традиционность» в понятиях «традиционное природопользование» и «традиционный образ жизни». Модернизация промысла или традиционного производства явилась современным подходом к улучшению условий труда, повышению безопасности промысловиков и новым формам щадящего использования таежных ресурсов. Пока у коренных групп населения при естественной смене поколений сохраняется преемственность в использовании территорий охотничьего промысла, мест вылова рыбы; пока консервируется преемственность в видах трудовой деятельности: охота, рыбная ловля, собирательство; пока не меняется тип получаемой для потребления и продажи продукции: мясо, рыба пушнина, шкуры и другие растительные ресурсы - до тех пор есть все основания говорить о «традиционности» этих и подобных занятий. А что является еще более важным для традиционного природопользования, так это то, что оно сохраняется и развивается, когда удэгейцы сохраняют свои знания о лесе и подчиняют свою хозяйственную деятельность и социальные отношения в соответствии с ними.

Комментарии

Отправить комментарий

CAPTCHA
Введите символы с картинки
2 + 2 =
Solve this simple math problem and enter the result. E.g. for 1+3, enter 4.
Элька для рыбалки. Резиновые штаны. Резиновые сапоги
Элька для рыбалки. Резиновые штаны. Резиновые сапоги

Случайное фото

Удэгейцы