Главная | Восполняя белые пятна | Пропала камчатка вдали

«Прошу о полном помиловании меня»

Г. Г. Бек: «Я во Владивостоке живу с 1908 г. Коренные жители меня хорошо знают. В конвое, который меня ежедневно сопровождает в тюрьму, я встретил солдата, который вместе со мной служил в конвое у Хорвата. Только суд осветил действия бочкарёвского отряда. До этого все и я меркуловским правительством были обмануты. Они фабриковали радиосообщения. Если бы я знал, что из себя представляет бочкарёвская экспедиция, то я бы за тысячу вёрст объезжал пункты, занятые бочкарёвцами. Я никакого капитала не имел и не имею. До германской войны я был представителем крупной немецкой фирмы.

В 1917 г. здесь была советская власть, я был в продовольственном комитете. Соловьёв и другие скажут Вам, как мне единолично доверяли перевозить в Манчжурию суммы 900 000 руб. романовскими. Тогда курс был хороший. Если ревтрибунал вынесет высшую меру наказания, то я прошу выяснить этот факт, чтобы оставшиеся после меня жена и дочь не считались женой и дочерью авантюриста. В германскую войну я был на фронте и получил Георгиевское отличие. В гражданской войне не сражался и был в конвое генерала Хорвата, бывшем как бы инвалидной командой».
И. А. Кочанов: «Я работаю физическим трудом семнадцать лет и не ренегат рабочего класса. В гражданской войне я не принимал никакого участия».

В. А. Сутурин: «Прошу вынести соответствующий приговор».

Р. Я. Салатко-Петрище: «В никаких смертях я не виновен и уголовщины за собой не чувствую. Поэтому прошу ревтрибунал вынести полное оправдание».

В. А. Кулий: «Здесь присутствует много моих бывших сослуживцев, и я в их присутствии заявляю, что я использовал всё возможное, чтобы предотвратить бочкарёвские безобразия».
Г. А. Ивлев: «Я никогда контрреволюционером не был. У меня есть революционное прошлое, но не буду говорить о нём. В отряд Бочкарёва я был мобилизован. За десять месяцев моего пребывания в отряде Бочкарёва я пережил столько, сколько не переживаю даже тут, на скамье подсудимых. Ради своей семьи мне пришлось быть угнетённым. Что приходилось переживать. Я ушёл в себя, и был замкнут. Большой ценой мне удалось вырваться от Бочкарёва. Я учил своего маленького ребёнка, и он подходил к Бочкарёву и говорил “отпусти папу”. Жена симулировала болезнь и т. д. Наконец, в августе удалось вырваться. В Японии я узнал, что во Владивостоке объявился Дитерихс, мобилизует и открывает фронт против советских войск. Я знал, что на Приморском фронте в советских войсках сражается мой родной брат. Я задержался. 8 ноября я с открытой душой отправился в красный Владивосток, чтобы отдать свои силы для укрепления власти рабочих и крестьян. Я обращаюсь к трибуналу с тем, чтобы он судил меня так, как нужно».
А. Л. Полищук: «В предъявленном обвинении виновным себя не считаю, так свидетель Буткевич дал ложные показания, что оставляю на его совести. Если бы я имел что-нибудь за собой, то я не поехал бы во Владивосток».
Один из основных свидетелей на процессе И. П. Буткевич, который с 1920 по 17 мая 1922 г. заведовал Гижигинским промрайоном от Управления рыбными и морскими звериными промыслами, в заявлении начальнику секретно-оперативной части Приморского ГПУ писал: «Священнику местной церкви было приказано молиться богу за Боярина Валериана и его супругу Орриду. Местные жители рассказывают, что однажды во время кутежа дикая мысль пришла в голову Бочкарёву, он задумал в дикой и пустынной местности Таватама, расположенной в трехстах верстах от Гижиги, построить город в течение одной зимы. Сейчас же, нанюхавшись кокаину, один из его сатрапов смастерил план города. “Тут вы найдёте улицу Бочкарёва и Кадетский корпус и Военную гимназию и прочее”. Мигом население было загнано рубить лес в Таватаму. Было срублено около пяти тысяч пней в лесу, поломаны почти все топоры, пилы, искалечено и запорото несколько человек, и на этом постройка города приостановлена.

Вскоре после этого Бочкарёвым была задумана постройка грандиозной шхуны. На это испорчено всё железо, находившееся в Гижигинском продскладе казённом, и много там весьма ценного материала, и тоже замучено несколько человек. На этом шхуна и стала».

После того, как сгорела штаб-квартира В. И. Бочкарёва в Наяхане, и он переехал в Гижигу, где вместо Ивлева начальником гарнизона поставили Полищука, говорилось в заявлении И. П. Буткевича, «снова был задуман дом четы Бочкарёва, израсходован был казённый лес, предназначенный для радиотелеграфа, а дом и так остался в начальной стадии постройки». Понимая, что следствию требуются более «выигрышные факты», гражданин Буткевич находит и таковые. «Много случаев было изнасилования подростков-девушек сатрапами, были случаи, когда гижигинцу предписывалось выдавать свою дочь в сожительство бандиту или любящим супругам друг друга разойтись, так как с женой желает жить кто-нибудь из бандитов. По словам местного фельдшера-венерика, с приходом бандитов венерических заболеваний очень много увеличилось».

Политический процесс во Владивостоке продолжался пять дней. Никто из подсудимых вину по предъявленным обвинениям не признал. Вечером 7 февраля 1923 г. трибунал, просовещав-шись более двух часов, объявил приговор: Бирича (ст. 64 УК РСФСР), Бека (ст. 58), Салатко-Петрище, Полищука, Ивлева и Кулия (ст. 60) расстрелять; всех осуждённых лишить избирательных прав на пять лет с конфискацией всего принадлежащего им имущества; на основании постановления ВЦИК об амнистии Ивлеву наказание заменить лишением свободы сроком на десять лет (в деле есть указание на его освобождение из заключения 19 апреля 1925 г.); Маковецкого, Федорина, Стрепетилова, Сатурина, Кочанова и Пелагею Бирич — оправдать.

9 февраля 1923 г. владивостокская газета «Голос Родины» выступила со статьёй «С процесса Бирича. Впечатления». Автор публикации Спектатор (фамилия или псевдоним?) утверждал: «Монархисты России всегда и везде кричали, тогда, когда они, как Дубровин, получали за это деньги из государственного сундука, когда эта монархическая политика давала им средства и вкус жизни. Но стоило разразиться февральской революции, чтобы эти “миллионы” из союза “русского народа” исчезли, как дым в вихре революционной грозы, и ни один из стана “славных монархических орлов” в течение всего 1917 г. не посмел или не захотел шевельнуть пальцем во имя спасения своего недавнего повелителя, ни один из титулованных монархистов не осмелился на подвиг, ни один из тех, коими тогда богата история монархии и их падения на Западе. Русский монархизм тогда явно показал, что он заживо сгнил, погиб в сознании самих же монархистов.

Комментарии

Отправить комментарий

CAPTCHA
Введите символы с картинки
6 + 7 =
Solve this simple math problem and enter the result. E.g. for 1+3, enter 4.
Резиновая лодка Лисичанка "Эрлан". 1-местная
Резиновая лодка Лисичанка "Эрлан". 1-местная

Случайное фото

Рыбалка в Норвегии