Главная | Записки охотника, грибника и рыболова

Шестого июня

С утра, казалось,
Будет день прекрасным,
Но вот взметнулась серой тучки Брошь,
За ней еще...
И скоро стало ясно:
Нас ожидает —
Долгий, нудный дождь...
Я ж, как назло,
Забыл облечься в свитер И без сапог Собрался по грибы.
В Кромах —
Меня покинул Часовитин: Лукаво — мудрый Баловень судьбы,
Что лишь в сонетах —
Смелый и отважный,
На деле же —
Известный эгоист:
— Грибов дороже
Мне здоровье! — скажет, —
В лесу ж промокнешь,
Как бумажный лист!
Подставив зонт Под дождевые перлы,
Из поезда он вышел На перрон —
Сухим в Орел Вернулся друг Валерий,
Меня ж в Гостомль Катил сырой вагон!

— Надо было послушаться Валерия Яковлевича и следовать его примеру! — по возвращению из грибного похода упрекала меня жена, — характер показал, а здоровье подорвал: на тебе сухой нитки нет. Без сапог, плаща и даже зонта, под проливным дождем собрался лес покорять. Часовитин же молодец, с зонтом был, а увидел небо в клеточку — вернулся. Все просчитал, не зря по образованию — экономист! А ты? Дрожишь, а все то тебе неймется?! Говорила же, что грибов еще — кот наплакал.
Охая и ахая, заботливая жена тут же предложила мне сто грамм вино — водочного настоя. Сытно накормила и напоила густым и горячим чаем. Когда я в суконных носках уже покоился, набираясь тепла и сил в кровати, она продолжала расспрашивать меня о моем первом в этом (2009) году и столь незадачливом путешествии. Рассказать же было о чем.
Бомж
Мы, трое грибников, вышли из вагона поезда «Орел — Михайловский рудник». Первым, кого увидели на остановочной платформе 76 км, был низкорослый, небритый, цыганского типа, бомж. Весь промокший, в рваных по шву, но дорогих, явно не своих, выутюженных брюках, мужчина лет под пятьдесят суетливо прохаживался по сырому бетону. Поражали его разбитые в кровь, совершенно босые ноги. Он назвался орловцем. Приехал, дескать, по делам, но каким, не объяснил. Едва я вынул пачку сигарет, как бомж, шлепая по кроваво-грязным и зябким лужам, оказался возле меня, всем своим видом показывая, что хочет покурить. Я молча угостил его сигаретой. Затем — второй, третьей. Он брал сигареты в зубы, прикуривал и тут же отходил в угол плиточного навеса.
Наш состав наверняка уже подходил к конечной станции, а мы все еще пережидали дождь. Спешить было некуда, да и глупо. Проводница вагона и местные селяне объяснили нам, что грибов мало. А какие есть и те — червивые. Грибники же — народ дотошный. Не успокоятся, пока сами все не перепроверят. Известно, что лучше всего коротать время, проводя его за беседой. Ведь небо над нами разверзлось мощными струями, а все мы были одеты легко. Если у одного из моих товарищей был зонт, у другого плащ-накидка, то я, вообще, выглядел полураздетым. Вначале мы поговорили о горестной судьбе бомжей, которых так много теперь развелось в стране, где и обычным, законопослушным гражданам живется совсем невесело. Посетовали на то, что многие бомжи не хотят работать. Едва трудоустроившись, тут же сбегают от хозяев за непонятной для обывателя свободой. И вновь — клянчат милостыню, а то просто воруют.

Надоело, стоя под навесом, говорить о бомжах, и мы перешли, как водится, к охотничьим байкам. Первым взял слово плотный, жизнерадостный здоровяк, коему и ливень не помеха. Назвал он себя Владимиром Григорьевичем. Через пару месяцев, в августе, ему исполняется 70 лет, а живет он на станции Лужки, в 13 доме. Вначале наш приятель добрым словом помянул советскую власть, когда грибов и зверей в лесу, как и рыбы в прудах и реках было много, а охотников до легкой добычи мало.
Встреча с волком
/
охота и рыбалка

В. А. Егоров и В. С. Бондарев

— Вот, вы говорите, — начал свой рассказ Владимир Григорьевич, — что лоси — не звери, а мирные, де, животные. Прямо скажу, не приведи господь встретиться с ними в их брачный период — растерзают. Одну женщину лось так искромсал, что по клокам кости собирали.
— Страшнее волка?
— спросил я.
— Порою, да. Вот был случай. Приехал я в лес за грибами на мотоцикле. Поставил свой «Минск» у тропы и стал охотиться за белыми красавцами. Один, другой, третий кладу в корзину. Ищу еще, а впереди, вдруг вижу два огня рядом. Невдалеке чернел овраг. Стало смеркаться и волк, как видно, вышел на добычу. Что делать? Оборачиваюсь назад — мотоцикла не видно за кустами. Не поворачиваясь, делаю два шага назад. Ужас! Волк так же сделал два шага, но вперед. Я повторил ход и он тоже. Хитрый, видать, зверюга! На мое счастье, я заметил свой безотказный «Минск». Рывком к нему. Ключ был на месте. Бью ногою по стартеру. Ура! Завелся! Направляю свет на волка, что совсем в двадцати шагах, давлю, что есть силы на газ. Свет и рев мотоцикла видно напугали его — он рванул в сторону. Я бегом за лукошком, что оставил на тропе. Укладываю его в багажник и — был таков! Вот вам и волк. Не бросился сразу в намет, как лось, а повел охоту. Сытые волки, как правило, на человека не нападают. Этот же, вышедший из оврага, где в логу, наверняка были молодые волчата, отпугивал меня от них. Однако не будь со мною мотоцикла, не знаю еще, чем все дело закончилось?!
Карповы пилы
— Или, вот такой был случай, — продолжал свои байки житель Лужков, — ловили мы с приятелем карпов в пруду, что в четырех верстах от поселка Кромы. В 80-е этого добра в каждом водоеме было пропасть. Забросали пруд бомбами из свежего теста, расставили удочки на горох. Проходит 20 — 30 минут и поклевка. Уложили в мощный садок килограммов пятнадцать золотых особей. Поймали еще по карпу и пошли за трофеями, чтобы по справедливости поделить и отправляться восвояси. Подходим, вынимаем садок, он же, будто ножом обрезанный, а рыба тю-тю. Вся, как ни есть, ушла. Выругались, да винить некого. Разве лишь себя, что о карповых пилах забыли. На следующий день отправились в рыбацкий магазин и приобрели капроновый садок. С ним уже и стали наведываться за карпами. Такой садок — верней и надежнее. Ему и пилы нипочем!
«Сопливый»
— Вы бывали где-нибудь в этом году на пруду? — спросил меня другой незадачливый грибник, назвавшийся Анатолием Григорьевичем. Круглолицый, розовощекий мужчина, которому, как мне казалось, нет еще и 60 лет. Он проживает, по его признанию, в Орле на улице 8 марта.
— Один раз в Кудиново ездили с Юрой Яшиным за ратанами.
— Что за Юра? Это, что не большого роста и нигде не работает?
— Да! Его еще «Замороженным» зовут.
— Этот, что мотыля моет?
— Точно.
— Но, мы его просто «Сопливым» зовем. Вечно он насморком страдает и, подобно бомжу, — простуживается.
— Но, рыболов — отчаянный!
— Чаще — неудачник! — уточнил собеседник. — Я больше на платные пруды езжу. Последний раз шесть килограммов привез.
— И, сколько заплатил?
— Триста рублей! Да, сейчас на рынке килограмм карпа 150 рублей стоит.
— Таких денег у нас с Юрою нет, а потому мы чаще всего в прогаре, как и в прошлый раз, по 5-6 рыбок всего и выудили.
— Теперь в прудах нигде рыбы не поймаешь, — вмешался в разговор Владимир Григорьевич, — все браконьеры подмели. Платные водоемы — удовольствие для богатых. А нам, как Юра, сопливым и сонливым, мелочь, что водится на Барском пруду и та в радость.
Бег с лукошком
Уже в половине двенадцатого дня, когда дождь несколько приутих, мы решились, наконец, пуститься в бега по березовым перелескам. Места давно знакомые, а потому никто не боялся заблудиться. У каждого из нас был свой маршрут. Я, обгоняя дождь, устремился вправо. Миновал рощицу — грибов нет. Прошелся аллеей вековых берез, надеясь увидеть здесь Белые, но таковых не оказалось. Устремился вдаль за бетонку, но и в этих некогда благословенных местах меня не ждала удача. И, лишь после того, как я, миновав овраг и широкое поле озимых, вышел на южную окраину леса, перед моими глазами предстала стайка свинушек. Вслед за ними укладываю в лукошко также череду молодых светло-бурых поплавушек. Тучки рассеялись. Дождь более не докучал. Напротив, засиявшие всеми цветами радуги солнечные лучи быстро высушили меня. Огорчение вызывали лишь наполненные водой ботинки. Но я, подобно солдату, продолжал греться бегом, и вскоре стерпелся и с сырою обувью.
Но не долго мне пришлось декламировать поэтические строки Эльдара Рязанова «У природы нет плохой погоды». Уже в половине третьего дня с севера набежали иссиня-черные тучи, громыхнул гром и на мою легкую кепку, словно горох, посыпались хладные градинки. Дабы не испытывать судьбу я направился к остановочной платформе, под спасительный навес железнодорожной будки. Тут уже находились не только мои приятели — грибники, но и трое местных селян: мужчина и две женщины. Бомж все также настойчиво и суетливо вымерял босыми ногами бетонные плиты. Каждый его шаг отпечатывался на них сгустками крови.
— Проголодался, наверное? — спросили мы.
— Немного, — отвечал он, понурив голову, на коей, что для него естественно, не было никакой кепки.
Мы с Анатолием Григорьевичем достали свои домашние запасы и угостили продрогшего несчастливца — колбасой, салом и ломтями хлеба. Бомж, подобно голодному псу, тут же, натужно работая где-то и неизвестно кем выбитыми зубами, поглощал нашу пищу. Когда она кончилась, он потянулся ко мне за сигаретой.
— Ничего, скоро поезд придет, — сочувственно изрекли женщины — селянки, — в Орле отогреется.
Но произошло неожиданное. Когда мы усаживались в вагон, бомж нарочито отошел от нас и уселся на краю платформы. Он сознательно не реагировал на наши увещевания, обещания помочь с билетом. Тепловоз тронулся, а горемыка — бомж так и не сделал попыток отправиться в город. Мы понимали, что теперь ему предстоит, за отсутствием проходящих составов, ночевка среди поля и леса. Наедине с ночными гостями — кабанами, лосями и волками. Разве только, что он решится заглянуть в деревню. До ближайшего же селения не менее пяти-шести верст. Правда в лесу есть шалаш, но в такую лихую непогоду, что выпала в день шестого июня, он вряд ли согреет и обсушит столь бесшабашного странника.
В поезде я занялся отжиманием носков и, выйдя в тамбур, пытался согреться сигаретами. Собственные печали погасили, затушевали все мои грустные мысли о безысходных судьбах неустроенных россиян. Наши лесные трофеи так же не радовали. Если у меня набралось ведро второсортных грибов, то у моих приятелей оказалось и того меньше. Владимир Григорьевич непонятно зачем взял с собою крупную свинушку, что была не только старой, но и прелой. Видимо, решил показать ее своей второй жене, так, для отчета, первую супругу, по его словам, он с болью в сердце похоронил два года назад.
Уже в Орле, прощаясь, Анатолий Григорьевич, неунывающий розовощекий красавец, придержав меня за рукав, сказал:
— Через недельку можно будет ехать на 76-ой. Почву дождь промочил основательно. Грибы пойдут. И не беда, что, говорят, на Курской АЭС радиоактивный выброс был, они оттого только лучше расти будут. Поедем?
— Я не против лесной прогулки, — шучу я, — но боюсь, что вы, как мой друг Валера, при очередном ливне где-нибудь в Кромах сойдете — одного оставите?
— Ха! — оторопел Анатолий, — ты все еще Часовитина другом зовешь, а он просто — предатель!
— Скорее, разумный и осторожный человек! — не согласился я со столь резкой оценкою поступка моего некогда редкого, но порою, забавного спутника по «тихой охоте».
— Не огорчайся, Дмитриевич, — крепко пожал мне руку Анатолий, — я не твой Валера, я — человек надежный!
— Будем надеяться! — ответил я, и в упор посмотрел в веселые глаза внове обретенного приятеля. Того, с кем мы по-братски разделили во имя спасения неизвестного бомжа свою «домашнюю снедь».

Комментарии

Отправить комментарий

CAPTCHA
Введите символы с картинки
5 + 14 =
Solve this simple math problem and enter the result. E.g. for 1+3, enter 4.
Резиновая лодка Лисичанка "Чайка". 2-местная
Резиновая лодка Лисичанка "Чайка". 2-местная

Случайное фото

Удэгейцы