Главная | Русский Шарм-Эль-Шейх | в которой Атлантидов посещает «Египетскую ночь»

Внезапно в голову пришла смешная мысль.

Вдруг да расступятся сейчас воды, и пойдут они все на берег, и Иоанн, который Грозный, и Василий свет Шуйский, и Петр, понятное дело, Алексеевич. И дальше, дальше, все, определявшие жизнь его великой и несчастной родины на протяжении веков. Вот Владимир Ильич со своей мерзкой бороденкой, вот тараканище в черных сапогах, негоже произносить имя дьявола, хотя тот, с бороденкой, ведь был не лучше. Вот даритель Крыма, он же кукурузник, вот поздние генсеки, геронтократия, отцы-спасители родины и нации, ордена через всю грудь, которые не были ими заслужены, но любили они цацки, что поделать!
Сатрапы, диктаторы, больше всего презирающие и не любящие свой народ.
Империю им подавай, Левиафана, как бы не так.
Если что и не мог он принять в этой жизни, так основные постулаты давнего трактата англичанина Гоббса, так и названного в свое время: «Левиафан».
Это когда «человек человеку волк, а люди, в связи с неминуемым истреблением при нахождении в таком состоянии продолжительное время, для сохранения своих жизней и общего мира, отказываются от части своих "естественных прав" и по негласно заключаемому общественному договору наделяют ими того, кто обязуется сохранить свободное использование оставшимися правами, — государство».
И естественно, что «государству, союзу людей, в котором воля одного (государства) является обязательной для всех, передается задача регулирования отношений между всеми людьми».
Ho не станешь ведь сейчас, лежа на этом белейшем коралловом песке, рассуждать на подобные темы то ли с призраком, то ли с галлюцинацией, да и будь сейчас Юрий Федорович человеком из плоти и крови, то все равно не смогут найти они общего языка.

Ибо из разных времен они, да и разных миров, и что для одного будущее, то для другого уже прошлое.
Освобождение крестьян, к примеру, и возникновение паразитского марксизма, и 1905 год, и убийство Столыпина, и Первая мировая, и февральская революция, и октябрьский переворот, и Гражданская война, и усач, ГУЛАГи, Вторая мировая...

— Кто это? — услышал Атлантидов голос капитан-лейтенанта и очнулся от дремы.
Из воды выходили дайверы, было их двое.
В гидрокостюмах, ласты уже несут в руках, маски сняты, говорят, судя по всему, по-английски, посмотрели на них и отвернулись. Да ведь понятно, что не видят, потому как все это сон, наваждение, иллюзия, но нельзя сказать, что лишенные приятностей.
Как не лишен их и сам островок, сесть бы сейчас в «зодиак» да направиться в сторону рифа, взять в руки удилище да начать ловить рыбу, интересно,кто попадется?
А потом, вернувшись, развести прямо на берегу костер, завернуть предварительно выпотрошенные рыбьи тушки в листья да запечь в угольях, лимона только нет, чтобы сбрызнуть, перед тем как приступить к трапезе.
— Жалко! — вдруг проговорил капитан-лейтенант.
— Чего? — спросил Атлантидов.
— Кого... — ответил тот, а потом добавил: — Вас...
— Почему?
— Да слишком вы какие-то потерянные все...
Платон Тимеевич засмеялся и, впадая в дурашливый тон, быстро отрапортовал:
— У нас больше нет национальной идеи, ваше высокоблагородие, капитан-лейтенант!
— Зима просто у вас долгая, — ответил тот, — острова открывать надо, теплые, тогда и идея будет!
— Шутить изволите?
— Да что вы, что вы, но ведь от холода не только кровь, но и мысли цепенеют, а будут горячими, так сразу все наладится!
«А ведь он по-своему прав, — подумал Атлантидов, — пусть это и примитивно, но вполне тянет на национальную идею. Поиски тепла. Это ведь почти то же самое, что желание вырваться из лап Левиафана и обрести свободу!»
Тут он вполне мог бы в очередной раз проявить свою эрудированность и вспомнить что-либо подходящее к контексту повествования, хотя бы знаменитую сцену из романа Юрия Тынянова «Кюхля», в которой метафорически и емко отображена вся суть влияния долгих зимних холодов на российскую ментальность.
Ho нету него на острове под рукой ни библиотеки, ни Интернета, так что позвольте сделать это за него:
«— Александр, — сказал вдруг Грибову Грибоедов, глядя рассеянно на сборы Вильгельма, — Александр, складывай вещи, я тоже с Вильгельмом Карловичем еду.
Вильгельм быстро к нему обернулся:
— Саша, неужели?
Грибов не двигался.
— Ты слышал, что я приказываю?
Грибов спокойно ушел. Через три минуты он вернулся с охапкой шуб.
— Что ты шубы несешь? — изумился Грибоедов.
— А может, в Pacee еще холодно, — равнодушно сказал Грибов.
Грибоедов неожиданно содрогнулся.
— Нет, нет, — быстро сказал он оторопевшему Вильгельму, — Бог с тобой, голубчик, будь здоров, поезжай. He могу отважиться в любезное отечество, — и махнул с ужасом на шубы.
— Трупы — лисица, чекалка, волк. Воздух запахом заражают. Непременно надобно растерзать зверя и окутаться его кожею, чтобы черпать роскошный отечественный воздух.
— Саша, дорогой, а то едем, — пристально посмотрел на него Вильгельм.
Грибоедов вдруг поднял шубу и надел ее.
— Тяжелая, — сказал он с растерянной улыбкой. — Плечи к земле гнетет. — Он сбросил ее с непонятным омерзением».
Плечи к земле гнетет, точнее не скажешь!
«Пора распрямлять!» — подумал Атлантидов, сбросил с себя то ли сон, то ли наваждение, как Грибоедов с плеч шубу, и посмотрел в открытую настежь дверь своего номера.
Было тепло и безветренно, море манило, наступал новый день.
Атлантидов не выдержал и тихо замурлыкал себе под нос:
Что день грядущий мне готовит?
Его мой взор напрасно ловит,
В глубокой мгле таится он.
Нет нужды; прав судьбы закон.
Паду ли я, стрелой пронзенный,
Иль мимо пролетит она,
Всё благо: бдения и сна Приходит час определенный;
Благословен и день забот,
Благословен и тьмы приход!
Певец из него вообще-то был так себе, если не сказать грубее — никакой. Ну, не был он наделен музыкальными дарованиями, ни слухом, ни голосом, хотя иногда любил петь, особенно по утрам, то в душе, то в клозете, главное, чтобы никто не слышал.
А сейчас никто его и не мог слышать, один он был в номере, хотя ведь совсем недавно...
Да что говорить об этом!
Платон Тимеевич прекратил мурлыкать и зачем-то осмотрел комнату, будто пытаясь в ней кого-то обнаружить.
Ho никого не было, лишь на столике лежала подзорная труба, случайно прихваченная им с острова, где он оставил капитан-лейтенанта Лисянского всего-то мгновение назад.
А еще записка.
«Империя, — прочитал Атлантидов, — подумайте, мой друг, о возрождении Империи!»

Комментарии

Отправить комментарий

CAPTCHA
Введите символы с картинки
3 + 0 =
Solve this simple math problem and enter the result. E.g. for 1+3, enter 4.
Резиновая лодка Лисичанка "Чайка". 2-местная
Резиновая лодка Лисичанка "Чайка". 2-местная

Случайное фото

Рыбалка в Норвегии